Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 52)
- Десяток фанатиков на улице это еще не повод чтобы нестись сломя голову, - едко бросила Юза, как бы ни к кому не обращаясь.
- Да что ж это такое! - не сдержалась я. Ну вот, снова поцапались! - Если сказано быстро, значит - быстро!
- Ладно, как скажешь, - неохотно кивнула мне старшая сестра.
Вот тут чаша моего терпения переполнилась, и меня прорвало. В последнее время мы только и делаем, что собачимся. Пора расставить все по своим местам.
- Герта, между прочем, это не просьба, это приказ. И сейчас давайте договоримся, раз и навсегда: если я настаиваю на чем-либо, значит это, нужно мне не просто так, а для дела. Ясно?! И если впредь я говорю, что мы убираемся откуда-нибудь рано поутру, то мы так и делаем, а не препираемся битый час! Это тоже, надеюсь ясно?!
- Тоже мне командирша... - фыркнула Юозапа. Мы добрались до ворот, постучали, и теперь стояли в ожидании, когда же нам откроют.
- Юза, я серьезно! - грозно произнесла я. - Мы не в бирюльки играем! Пусть вы и считаете меня номинальным начальством, но настоятельница спрашивать с меня будет как с настоящего командира боевой четверки. И оправдание, что мы подруги, у нее в кабинете не пройдет!
- Слушаю и повинуюсь, о великая и мудрая...
- Юозапа, перестань! И так - нелегко! - мне впервые за много лет захотелось плакать. Хуже нет, чем ссориться с подругами. - Если хочешь, то, как приедем обратно, я пойду к Серафиме и скажу, чтобы тебя в нашей четверке назначили за старшую, и вот тогда мудохайся с нашими капризами сколько влезет! А сейчас, я очень тебя прошу - не начинай!
Тут открыли ворота, и мы почти что ворвались внутрь. Я, кинув поводья груженого мерина Курту, с глупой улыбкой наблюдающему за нашим пришествием, взлетела на крыльцо и скрылась за дверью. Сестры догонять меня не стали, видимо принявшись обсуждать мою выходку. Что ж понимаю... С одной стороны, так не делается: раз мы подруги - я не должна ставить условия. Но с другой, сил моих больше нет - цапаться по каждому поводу и без. Мы похожи уже не на боевых сестер, а на салминок спорящих по каждой мелочи. Что с нами творится?! Последний год - все злимся, шпилькой друг другу в бок норовим ткнуть... Нет, я права, так дальше продолжаться не может! Или сестры принимают мое главенство, или я снимаю с себя полномочия. И плевать, что Серафима скажет. Ей Богу, плевать! Наигралась я в командиры во - как, по самое - не хочу! Отпрошусь у нее подальше, в самую глухую комендатерию и останусь там старшей сестрой. Уж лучше грядки полоть, да холопов гонять, чем нервы мотать себе и окружающим!
С этими мыслями я белкой взлетела по лестнице, едва не сбив по пути Марту. Та что-то хотела мне сказать, но, увидев мое перекошенное лицо, пискнула и юркнула в одну из дверей. Я просунула голову в приоткрытую дверь в комнату к Агнесс, и рявкнув: 'Складывай сумки! Немедленно уезжаем!' - ворвалась к себе. Вещи были собраны мною еще с вечера, так что упаковывать особо было нечего. Правда в последний момент, перед выходом, я вспомнила что произошло с нами на улице, и решила обрядиться в доспехи. Если опять навалятся всем скопом, проще будет отбиваться.
Когда я пристегивала второй наруч в комнату вошла Гертруда.
- Решила в доспехах ехать? - уточнила она, демонстративно не глядя в мою сторону.
- Да, - ответила я сухо.
- И мне тоже?
- Во всяком случае, я бы рекомендовала тебе натянуть твою чешую . Если толпа снова подпирать будет, легче выбраться. К тому же на облаченных в броню так слепо не полезут. - Ну да, ну да, - покивала она, распутывая тесемки на промасленном мешке. - Юзе - ты скажешь? (Чешуя - доспех из пластин, накладывающихся друг на друга как рыбья чешуя, собранных на матерчатой или кожаной основе. Пластины доспеха крепятся за счёт шнуровки (пришивания) к основе по верхнему краю и заклёпок. Тяжелый, но очень удобный, не сковывающий движений, надежный и прочный доспех для крупных и сильных людей.)
- Да. Она у себя?
- Угу, тоже пошла собираться.
Я, наконец, справилась с непослушными пряжками, прицепила к перевязи ножны с бастардом, поудобней поправила на поясе кинжал, сдвинула с левого бока чуть назад фальшион и потянулась за латными перчатками. Вдела руку в кожаную основу, зацепила ремнями к кисти, затем то же проделала с другой. Закончив одеваться, я еще раз перепроверила, надежно зафиксирован ли клевец в петле, а потом подняла с пола две сумки, вскинула их себе на плечо. Последним я пристроила шлем на сгиб левого локтя, правой рукой подхватила щит, и, подцепив ногой двери, вышла вон.
В коридоре я плечом толкнула дверь сестер и, бросив им: 'Едем одоспешенные' - начала спускаться вниз.
Во дворе нас уже поджидал Курт с оседланными лошадями. Я похлопала Пятого по морде, и скормив ему припасенную корку, принялась навьючивать. На крыльцо вышел хозяин харчевни, как-то хитро на меня посмотрел и спросил:
- Вы точно собгрались сегодня уехать?! Остаться не хотите? Цены для вас я буду дегржать по-божески, один сегребгряник с комнаты.
Я зыкнула на него исподлобья и весьма холодно выдала:
- Если хочешь что-то сказать, говори прямо. Нечего путаные намеки делать. Ну?!
- Нет, нет, совсем ничего, - таинственно ухмыльнулся он, но добавил: - И все же вы имейте в виду, если что, то я возьму по-божески!
Дверь открылась, вышли груженые сестры, обогнули хозяина и направились к своим коням. Все в молчании закрепили сумки, элементы боевого снаряжения на них, последний раз проверили подпруги и вскочили в седла. Конюх распахнул перед нами ворота, и мы, одна за одной, выехали на улицу.
Сутолоки в городе прибавилось, люди спешили куда-то, но вот бегающей ребятни на улице почему-то не было видно. Странно. Я направила Пятого к ближайшему выезду из города, сестры последовали за мной. Народ в молчании расступался в стороны, давая дорогу. Провожали они нас странными взглядами. Смотрели вслед с надеждой что ли, или с завистью? Непонятно... Происходящее в Корче становилось все страннее и страннее. Мы уже держались плотной группой, и с опаской поглядывали по сторонам. Пока добрались до ворот, я успела, Искуситель знает что, передумать. А вот перед ними нам и открылась вся картина: на сторожевых башнях развивались желтые полотнища - знак заразной болезни. Сами ворота изнутри заложили двумя массивными брусьями, а для верности еще и завалили перевернутыми телегами. Выезд из города был закрыт.
Ругнувшись в душе, и заодно вспомнив всех святых, я спешилась и пошла к завалу. Навстречу мне с угрожающим видом двинулась пара стражников из городской гвардии с алебардами наперевес. Они шли неспешно и уверенно, оружие держали твердо; в общем, не мандражировали, по ухваткам сразу видно - матерые ветераны.
- Город закрыт! - прокричал один из них мне с приличного расстояния. - Ближе не подходи, арбалетчики будут стрелять!
Я подняла руки вверх, показывая, что они пустые и прошла еще пару шагов вперед, срывать голос я не собиралась.
- Почему?
- Глухие что ли?! - вновь проорал тот. - Холера! Управляющий городом Брюн приказал закрыть ворота! Карантин!
- Заболевшие есть?
- Хватает!
- Да твою же ж мать! - негромко ругнулась я, и громче продолжила: - Давно закрыли?
- Сегодня часов в десять.
- Етить твою за ногу, перекинув через забор! - уже во весь голос выдала я. - А с чего решили что холера?
- Личный врач сера Персиваля сказал.
- У нас срочное письмо в ауберг к его преосвященству епископу Бернару, пропустите нас.
- Ничем не могу помочь, - прокричал мне служивый. - У меня приказ никого не выпускать! А попытаетесь прорваться силой, вас болтами утыкают так, что за ежей сойдете!
Я оглянулась: ко мне, нахлобучив на голову шлем, направлялась старшая сестра, и ласково покачивала секиру в руках.
- Герта не дури! - рявкнула я на нее. - А ну марш к лошадям! - она неохотно остановилась и нерешительно замерла на месте. - Это приказ, старшая сестра! Жопу в кучу и пошла отсюда! - если она сейчас меня ослушается, ее с легкостью превратят в подушку для иголок.
На двух невысоких башнях засели по пятерке арбалетчиков и если они решат, что сестра надумала пробиваться сквозь охрану, то увидимся мы с ней в следующий раз только в Раю. Но она передумала и неохотно потопала прочь. Слава Богу! Я повернулась к стражникам и продолжила переговоры.
- А карантин когда снимут?
- Как достопочтимый Гулд разрешит, так и откроем!
- А может достопочтимый Гулд ошибается, и это не холера?! Ведь середина осени на дворе!
- Ничем помочь не могу! У меня приказ!
Та-ак, со стражниками не договорится, их дело маленькое, что сказано, то и выполняют. Похоже, придется топать к градоправителю, к этому Брюну, чтоб Искуситель его медленно на огне поджаривал, и уже там вправлять ему мозги. Нет, ну какая холера?! Осень сухая, и по ночам уже морозец основательно прихватывает. А они - холера! Ладно бы еще, дождями местное кладбище размыло или весна, жара неимоверная, тогда б все понятно было. А так! С ума они там все, что ли поспрыгивали?!
Я развернулась и несолоно хлебавши отправилась к сестрам. Взобралась на коня и, дав шпоры в бока, направилась во главе нашей маленькой колонны в центр, к дому баронета.
Горожане все так же жались по сторонам и молча уступали дорогу. Так вот что имел в виду этот хитрый жук, хозяин харчевни, потихоньку намекая на цену?! Ах, он гад брюхоногий, поползень облезлый! Ведь знал паразит, и ни слова не сказал! Ну еще бы, с какой радости ему нам что-то сообщать! Хрена бы мы тогда съехали, и цену за комнаты пришлось бы оставить прежней, а так на новое заселение и новые расценки! Скотина мохнозадая! Нет, ну каков гусь?! И я тоже хороша! Нет, чтобы настоять на своем! Ехали бы сейчас себе и горя не знали. А что теперь?! Что теперь делать, я спрашиваю?! Мы же застряли здесь до морковкиного заговенья!