Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 51)

- Раз вы такие солидные, чего ж вы хозяев самих заставляете лошадей в конюшни водить? - подметила еще одно несоответствие старшая сестра.

- Люди ведь всякие бывают, - вздохнула девушка. - Комнаты то у нас снимают не часто, больше ходят поесть да поговорить, но все же бывают и постояльцы. Увидят, что Курт немножко того, и начинают крутить, что мол, из сумки у него пропало или еще какая оказия. Отец и наказал ему: чтобы сам сумок не снимал, чужого руками не трогал. В общем, повода давать не велел.

'Марта!' - закричал снизу хозяин. Хотя в его исполнении это звучало как - Магрта: 'Где тебя Искуситель носит?!'.

- Ой ладно, побежала, а то меня отец зовет, - девушка выпрямилась и мазнув подолом котарди по полу проворно спустилась по лестнице.

Я затворила за ней дверь и принялась раздеваться.

Часа через два, после того как привели себя в порядок, мы сидели внизу, ужинали, а заодно еще и решали, как поступить дальше. Я предлагала сестрам, несмотря на довольно уже позднее для торговли время, закупить овес и требуемые товары, а завтра с самого утра продолжить путь. Не то чтобы я стремилась как можно лучше исполнить поручение настоятельницы, просто мне хотелось поскорее сбыть письмо с рук. К тому же, сведения действительно могут сильно устареть к тому времени, как мы доставим его адресату. И если получится, что мы привезли его слишком поздно, то мне, как главной в четверке не просто влетит от матери, а достанется так, что шкура клоками полезет. Из-за таких вот перспектив я готова была торопить сестер изо всех сил. Вот только девочки не очень-то рвались в дорогу, они хотели немного отдохнуть от походной жизни. В этом я их тоже понимала, и даже в какой-то мере желала бы поддержать, но приказ - есть приказ, никуда нам от него не деться. Вдобавок неизвестно - к чему может привести промедление.

Итак, мы сидели в чистом уютном зале харчевни и ужинали. На стол хозяин подал тертую редьку со сметаной, пшенную кашу с подливой, ароматную поджаренную кровяную колбасу, гору жареных на масле пампушек и два кувшина варенухи. У всех трещало за ушами, давно мы нормально не ели, да еще столь пристойную пищу. Естественно, что сестры были со мной не согласны.

- Нет, Фиря, - отвечала мне Гертруда с набитым ртом. - И не уговаривай! Какого хрена мы, на ночь глядя, попремся на торжище, чтобы потом ни свет, ни заря вскакивать и мчаться в ауберг?! Завтра неспешненько встанем, закупимся, и в путь.

- Юза, ну хоть ты меня поддержи?! - обратилась я к ней в надежде на помощь.

- Сестра, что с тобой?! На тебя это не похоже. Ты никогда первой не мчалась выполнять приказы, - выгнула она бровь и пристально посмотрела на меня. - Не трясись, мы все успеем! Судя по вашим рассказам, виноват в том, что послание не было доставлено вовремя, только настоятель августинцев, а отнюдь не мы.

- Угу, - язвительно подтвердила я. - Тогда ты настоятельнице отчитываться и пойдешь! Вот там заодно подробно все и объяснишь, что, да почему.

- Фиря, да успокойся ты! - не выдержала старшая сестра. - Перестань трепать нервы за едой! Ничего не случится за один день, мы везде успеем!

- Девочки, поймите, у меня предчувствие, что нам надо спешить...

- Да задолбала ты со своими дурацкими предчувствиями! - перебила меня Гертруда. - Сейчас как дам ложкой по лбу, вмах забудешь о своих необоснованных страхах! Взяла моду - за едой о делах разговаривать! - так, похоже, наш доморощенный тиран проснулся. Ох уж это деревенское воспитание!

- Между прочим, мое дурацкое предчувствие в последний раз кому-то плечо спасло! - я решила не сдаваться и продолжила давить на сестер.

- Один раз не считается, - буркнула Юозапа, макая румяную пампушку в масло.

- А еще...

- Ты еще вспомни, что в младенчестве тебе показалось и сбылось, - вновь перебила меня старшая сестра. - Есфирь дай нам хоть немного отдохнуть! Нам же потом больше двух недель в седле трястись! И за все это время только одна остановка в приличном месте будет!

- Не одна, а две, - уточнила я. - Про госпиталь в Зморыне не забывай. А вот в Робату мы можем вообще не останавливаться.

- Сейчас, все бросила и проехала мимо! - возмутилась всерьез Гертруда. - В твоем разлюбезном госпитале кормят, знаешь ли, не очень. К тому же нам в Робату волей-неволей стопориться придется, фураж для лошадей подойдет к концу.

- Ой, ладно, - замахала я руками на них. - Сдаюсь! Шут с вами! Что хотите то и делайте! Как скажете, так и поедем! С вами спорить - никаких нервов не хватит.

- А с нами спорить и не надо, - улыбнулась Герта. - Ты слушай, что старшие говорят, и соглашайся.

- Можно подумать, что я маленькая девочка, - фыркнула я скорее весело, чем недовольно. Обычно сестра никогда не намекала на разницу в возрасте, ведь пять лет между нами - это не то же самое, что более чем полтора десятилетия с Агнесс, но здесь видимо, не удержалась.

Наверное, я и вправду слишком взвинтила темп, ведь не девочки уже, жизнь на вторую половину поворачивает, пора начинать уставать, а не как ранее без продыху в седлах болтаться. Да Бог с ним, с этим письмом, может и отдохнуть чуток? Но время, время... Время - уходит!

Глава 11.

Утро выдалось солнечным и ясным, осень вообще в этом году радовала нас необычайно хорошей погодой. Не было пока затяжных дождей и промозглой хмари на весь день, только по ночам подмораживало.

Встали мы, по монастырским меркам поздно - часов в девять. Неспешно позавтракали и отправились втроем на рынок, оставив Агнесс в комнате с вещами. Решили, что вернемся к полудню, соберем свои баулы, и где-нибудь к обеду - пустимся в путь.

На улице, когда мы вышли, наблюдалась какая-то непонятная толчея, все куда-то спешили, суетились. Хотя, Бог их знает, сегодня же - воскресенье, может что намечается, месса какая-нибудь или казнь... И в том и в другом случае народ бурлит одинаково. С трудом проталкиваясь сквозь толпу с парой вьючных меринов в поводу, мы наконец-то добрались до базара. Здесь тоже наблюдался какой-то нездоровый ажиотаж, люди скупали провизию, вино в большущем количестве. Из-за этого цены подскочили на порядок, и нам пришлось изрядно поторговаться, даже больше не поторговаться, а погрозить орденской расправой, чтобы нам продали нужную меру овса и провиант за более или менее нормальные деньги. А к вину мы и вовсе приценяться не стали, его стоимость отчего-то возросла до небес. В итоге, плюнув на все непонятки, что творились на рынке, мы отправились назад в харчевню - собираться в дорогу. На обратном пути нам повстречался какой-то явно свихнувшийся или юродивый, который забрался на моровой столб на одной из улиц и вещал оттуда. Он вопил, что все обрушившееся на них - это есть расплата за грехи жителей города, что люди неусердно молятся и не почитают святых. Полный бред! Корч навряд ли мог претендовать на место Святого города, чтобы удостаиваться воскресной проповеди на людях с базальтовой глыбы, напоминающей о числе умерших в какой-то мохнатый год, это же - явный перебор. Когда мы принялись проталкиваться через толпу, намертво запрудившую улицу, крикун, зашедшийся в проповедническом экстазе, увидел нас и заорал с новой силой:

- Люди внемлите знаку Господа нашего и праведников его! Он явил нам трех непорочных дочерей своих, чтобы они спасли нас и оградили от соблазнов Искусителя! Коснитесь же, о девы, чистотой своей всех неразумных чад!

Что тут началось! Ошалевшие от его речей люди развернулись и уставились на нас, как удавы на кроликов. Мы замерли. Через несколько томительных мгновений и к нам со всех сторон потянулись руки, чтобы прикоснуться. Мамочки! Ни мощь старшей сестры, когда она первая попыталась вырваться, на наши присоединившиеся усилия, нам не помогали. Мы барахтались в напирающей толпе, как мухи в меду, боясь, что вот-вот, и нас попросту сомнут. Но тут свихнувшийся пророк завопил снова:

- Сестры, благословите, отпуская все грехи! - это нас и спасло.

Мы принялись, крутясь вокруг себя, со словами: 'Domine Deus, fac benigne, miserere omnium. Benedictus, in nomine Domine.' - осенять горожан святым знамением. (Господь Бог, сделай милость, помилуй всех. Благословен, во имя Господа.)

Люди попадали на колени и, закатив глаза, принялись читать молитвы, а мы же по-шустрому стали пробираться через коленопреклоненных горожан. Кое-как продравшись через толпу, вышли на соседнюю улицу, а сразу же оттуда - припустили, что есть духу в харчевню.

- Дурной город, - начала возмущаться Юозапа, едва мы свернули в проулок, где было относительно спокойно. - Сумасшедшие люди, спятившие, все - как один! Вот зачем, скажите мне, им понадобилось это представление? Надо ж было - вцепляться в нас, отпущения требовать?! Мы же не священники, чтобы грехи отпускать и благословления раздавать. Мы же прав на это не имеем...

- Имеем права мы или нет - чушь собачья! - рявкнула на нее еще не отошедшая от недавнего сумасшествия Гертруда. - Но только откажись мы на этой улице устраивать, как ты выразилась 'представление', нас бы порвали на крошечные кусочки!

- Все, сестры, все! - прервала я их, заворачивая за очередной угол, на той стороне улицы в ярдах тридцати впереди уже видна была вывеска нашей харчевни. - Надо как можно скорее выбираться из города. Сейчас живо покидаем все шмотки, и по коням.