Елена Ковалевская – Письмо, с которого все началось (страница 53)

С мыслями скачущими, словно зяблики - с одного на другое, я доехала до дома градоправителя. Слезла с Пятого и принялась долбить латным кулаком в двери. Выходило звучно. На стук мне открыла служанка с зареванным лицом.

- Баронет дома? - грозно спросила я у нее. В сложившейся ситуации, когда время убегало как песок сквозь пальцы, я готова была голыми руками порвать любого, кто встанет у меня на пути.

- Дома, - сообщила она между всхлипами. - Но он не примет, его сын заболел. Единственная кровиночка... - служанка зарыдала вновь.

- Холера?! - уточнила я, уже заранее подозревая, что она мне выдаст. Та закивала, слезы побежали еще сильнее.

Такой ответ погасил мой пыл. Да, хреново дело складывается! Если бы сынуля баронета был здоров, я бы его еще уломала, а так он упрется рогами, но ворота не откроет, будет следовать правилам до последнего.

Дело в том, что во всех странах Церковного Союза был издан указ: при обнаружении таких болезней как тиф, холера, чума, оспа и другие, та область, где находили заболевших, объявлялась карантинной, и оттуда был запрещен выезд, впрочем, как и въезд в оную. Если это город, то крепостные ворота запирались изнутри, и их не отворяли до тех пор, пока не перестанут появляться новые заболевшие. Если же это была деревня, то ее окружали церковными постами и отлавливали всякого, кто пытался оттуда сбежать. В монастырях такая зараза почти что не появлялась, поскольку чистоту не только духовную, но и телесную мы соблюдали неукоснительно. В основном люди болели в маленьких тесных городах, где на улицу вываливались помои и другие отходы, где ошивалось множество нищих, бродяг и подозрительных субъектов всех мастей. Короче, в таком месте как Корч. Ох, и попали же мы в передрягу!

Делать было нечего, видимо придется возвращаться обратно в харчевню, не в госпиталь же нам переться. Только вот с хозяином оной я поговорю по-свойски, в конце-концов - мы боевые сестры на задании, а не элионитки на прогулке в монастырском саду. Все, хватит - хорош миндальничать!

Я повернула Пятого в нужную сторону, сестры молча последовали со мной. Это хорошо, меня лучше сейчас не трогать. Мы вновь поплутали по уличным лабиринтам, прежде чем добрались харчевни. Я лишь один раз успела садануть кулаком по створке ворот, как их тут же распахнул Курт. Он как всегда радостно заулыбался и замахал рукой, приглашая нас. Едва мы въехали, я спрыгнула с коня, и, бросив поводья конюху, поспешила вовнутрь. Ну, сейчас я буду договариваться! Ох, как я сейчас буду договариваться!

Обычно, меня трудно по-настоящему разозлить, как правило, я покиплю сама в себе, спущу пар, и только. Но вот сейчас, когда я нахожусь в бешенстве, лучше на дороге у меня не вставать, сомну как дестриэ пехоту. Девочки вывели меня из себя, на воротах добавили и обозлили, а у дома градоправителя окончательно довели до белого каления. И если теперь трактирщик не примет мои условия, я его просто-напросто пришибу, и заведение поменяет хозяина.

Стоит только Искусителя помянуть, и он - тут как тут. Когда я влетела через заднюю дверь в зал, трактирщик стоял за стойкой и что-то писал в большой амбарной книге, видимо проверял счета. На шум он оторвался от дел, поднял голову, подслеповато прищурившись. Разглядев, что это я, он приветливо заулыбался.

- А, очень град, что вы грешили остановиться у меня, - прокартавил он, и захлопнул счетную книгу. - Цена, пгредложенная мной утгром, остается в силе.

- В силе?! - яростно прошипела я и, сделав пару широких шагов, обогнула стойку. - В силе говоришь?! Ах ты сучий потрох! Гнида ты недодавленная! - перепуганный потоком слов и резкими размашистыми движениями, хозяин принялся пятиться к дальней стене, откуда торчали вмурованные в нее краники для бочкового пива. Я наступала. - Курвин ты сын! - тот уперся спиной в стену, отступать дальше было некуда. Недолго думая, я схватила его двумя руками за грудки и скрутила ворот коты у горла. - Ты, почему сволочь такая, не предупредил нас, что в городе холера?! Почему я тебя спрашиваю?!

- В-вы б-бы не зап-платили б-больше... - с трудом выдавил он. Из-за того, что я была выше его на полголовы, ему приходилось смотреть на меня снизу вверх. Лицо его потемнело, налилось кровью, по роже обильно потек пот, губы затряслись.

- Не заплатили бы больше?! - взбешенно уточнила я, сильнее прижимая его к стене, все туже затягивая ворот на горле. - Легких денег захотелось?!

Хозяин теперь даже моргнуть не мог от испуга, лишь судорожно хватал губами воздух. Тут в зал ввалились сестры, груженные сумками с нашим барахлом. Увидев такую картину, они оторопело остановились. Юза попыталась что-то сказать, но я рявкнула, не оборачиваясь: 'Молчать! Не видите - торгуемся?!' - и вновь занялась трактирщиком. Для верности процесса, вздернула его тушку вверх, несчастному пришлось приподняться на цыпочки. В запале я даже веса его не чувствовала.

- Халявы захотелось?! Плата тебе будет полсеребряника как прежде, и не грошиком больше! Ну?! - трактирщик захрипел. Я чуть ослабила хватку и позволила встать на всю ступню.

- Я пожа...

- Ты, что?! Пожалуешься?! - я вновь приподняла его, но на сей раз повыше, так что теперь только носы башмаков доставали до пола. - Кому ты пожалуешься?! Только вякни, и я самолично развешаю твои кишки по забору! Пусть на ветерке полощутся.

Я опустила его вниз, для верности стукнула головой о стену, и только лишь после этого чуть отпустила ворот.

- Пожалуйста, - пробормотал он, с трудом переводя дух. - Я согласен, согласен...

- Вот и чудненько! - я полностью отпустила его одежду и даже одернула подол коты. - Комнаты прежние?! - хозяин кивнул, прокашливаясь.

Я развернулась к сестрам, наблюдавшим за устроенным мною представлением.

- Ну что стоим?! Расселяемся, - и, подавая пример, первой подхватила свою сумку и двинулась наверх по винтовой лестнице.

Я ходила по комнате из угла в угол, металась как дикий зверь, запертый в клетке. Гертруда, даже не снимая доспеха, забросила свои пожитки и сразу же ушла к Юзе с Агнесс, оставив меня одну. Нужно было подумать и решить, как выбраться из этой большой кучи дер... большой кучи навоза, в которой мы оказались по самую макушку. На ум ничего не приходило. Нет, приходило же конечно, но те мысли, которые делу ни как не могли помочь. В голове просто не укладывалось, что мы застряли здесь надолго. Все зудело, вертелось, что не может быть эпидемии холеры просто так, с бухты-барахты! Осень, прохладно, по ночам мороз, сухо - дождей нет... Не может быть! Ну, бывает конечно и при таких условиях, но редко! Но не в нашем же случае! Не в нашем!!! Больших эпидемий вообще давно по Союзу не было, лет десять точно. Так, очаги небольшие... Неужели мы оказались в таком очаге?! Не верю! О Господи, за что же ты меня так?! Чем я Тебя прогневила?! Месяц, если заболевших немного... Придется сидеть здесь целый месяц! Что мне делать?! Целый месяц! Мать меня потом на ленточки распустит! Коз пасти отправит, или выгребные ямы чистить! И это будет еще наименьшим из наказаний. Так стоп, подобные мысли к делу не относятся! Думай, девочка, думай! Выход должен быть! Завтра еще раз нужно будет сходить к градоправителю. Довольно странно, что его сын одним из первых подцепил эту заразу. Они ж - богатые, что попало - не едят и не пьют, с кем попало - не знаются. Не может быть, чтобы он заболел холерой. Как-то невероятно. Может лекарь - дурак, полный кретин и маразматик? Шут его знает! Завтра... А сегодня?! Нет сегодня рано! Если предположить, что их драгоценная деточка обкушалось чего-нибудь, и теперь ее полощет с двух сторон, то за сегодня улучшения не будет. А завтра, может, полегчает... Эх, это ведь так все мои догадки и предположения! А если - холера?! Как?! Будем надеяться, что у сынка просто банальный понос. Завтра... День теряем! Мысли в голове разбегаются, словно двухвостки из-под сапога. Ничего путного придумать не могу...

В дверь коротко постучали, и в комнату заглянула Герта.

- Фирь, ты не сильно занята? - осторожно поинтересовалась она.

- Да нет, - выдохнула я. Все едино, не знаю что делать, хоть с сестрами поговорю. - А что?

- Вот, - она аккуратно вошла в комнату, следом за ней с кислым видом появилась Юза. - Поговорить пришли.

- Заходите, - махнула я приглашающе рукой, и устало опустилась на кровать. - Только о чем?

Юозапа прошла и села на вторую койку, старшая сестра осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Одна повздыхала, другая попыхтела, но, наконец, они начали:

- Мы... Как бы тебе сказать. Мы... В общем, мы хотели бы извиниться, - кое-как выдавила из себя Гертруда. Она возвышалась у дверей такая большая, такая смущенная.

- Да именно, извиниться, - подхватила Юза. - Мы понимаем, что это по нашей вине мы застряли тут на неизвестное время.

- Ну хорошо, хоть понимаете, - голос у меня был какой-то обреченный, впрочем каким же ему быть, при таких-то обстоятельствах. - Еще бы вы придумали что делать...

Сестры молчали, похоже, идей не было. Герта рассматривала носки своих сапог, Юозапа выводила указательным пальцем на покрывале кровати какие-то замысловатые вензеля, и не отрывала от этого занятия взгляда.

- Ладно, - выдохнула я. Похоже, каяться гораздо проще, чем предложить что-нибудь путное. - Но вы хоть впредь признаете за мной право командовать? - дожимать, так дожимать. - Девочки поймите, я не рвусь в начальники, просто кому-то это надо взять на себя. Иначе мы далеко не уедем. И, увы, еще раз повторюсь, спрашивать потом, будут с меня, как с главной.