Елена Кисель – Расколотый меч (страница 42)
Правда, просторный дом, да к тому же выполненный в стиле «праздничного пряничка», — стиль, который застал Виолу издать полный омерзения звук. Вот Бо бы понравилось, точно… Из трубы жилища пасторально вился дымок, пахло выпечкой, а на красной черепичной крыше примостился флюгер. Немного неожиданный — в виде скрипичного ключа.
Общее мнение выразил Веслав:
— Да-а-э-э…
Деятельный спирит слетал к трубе, понюхал дымок, покрутился вокруг дома и авторитетно заявил:
— Я видал раз богача, который жил в хижине, но и она больше была похоже на дворец, чем это — на кузницу. Может статься, кузнец женился, остепенился, занялся выпеканием рогаличков — женитьба кого хочешь изменит…
Пока живое опровержение собственных слов распиналось о возможных вариантах участи кузнеца (они становились все печальнее: «сошел с ума, влюбился, помер?»), на земле шел обмен мрачными взглядами. Это был целый полилог, и способности Виолы к обмену мыслями оказались ненужными.
«И на кой вы меня сюда потащили? — бесшумно вопил глазами Веслав. — К этому вот… вот этому… с красной черепицей?! Где мои… нет, где мои яды???» «Только попробуй! — отвечали мы ему хором. — Сам потащился! Да мы ж тебе потом во сне сниться будем, и кое-кто — каждый раз в новом обличье!»
Последний аргумент оказался самым неотразимым: Веслав шагнул к крыльцу и с явным омерзением подергал висящий перед дверью колокольчик.
Через пять секунд дверь распахнулась настежь.
— Рогаликов с чаем? — предложили нам оттуда.
Глава 16. Проблемы с репертуаром
Долго еще нам шататься по окрестностям, а Глэриону оставаться перерубленным… Это мы враз смекнули, когда увидели на пороге низенького дедка с усами, в которых затаились крошки (наверое, от тех самых рогаликов), с лысинкой и брюшком, и ко всему еще — в малиновом фартушке. В одной руке дедок держал пачку каких-то листов, во второй — кружку, а от его добродушной улыбки спирита тут же сдуло в небеса, так что нам пришлось объясняться с хозяином в дважды неполном составе.
— Мы тут вообще-то кузнеца ищем… — тоскливо начал объяснения Веслав.
— А что, он женился и… съехал? — присовокупила я.
— Или умер? Женился и умер? — помогла Виола.
Старикан заморгал на нас выпученными, фиалкового цвета глазами.
— Женился? — переспросил он напевно. — Я не женился и пока здравствую, я Харр, я кузнец, и вы выпьете чаю?
Виола испустила облегченный вздох, который говорил: «Ну, Эдмус с вариантами не так уж и ошибся. Стало быть, сбрендил».
— Это успеется, — нетерпеливо заявил Веслав. — Мы к вам тут с дельцем…
— Рогаликов вы тоже не любите? — поморгал на него глазами кузнец.
Веслав оказался в затруднении. Нормы вежливости, с которыми он никогда особенно в ладах не был, требовали ответить, а темперамент требовал немедленно отослать рогалики с чаем в преисподнюю, пояснить кузнецу, что он пойдет за ними следом, если он хоть раз о них вспомнит — и переходить к цели нашего прихода.
Пока алхимик не разорвался надвое, говорить решила я.
— Рогалики мы любим. Но мы к вам пришли, чтобы…
— Скажите, вам нравится музыка?
Видимо, своим неосторожно доброжелательным ответом я открыла ящик Пандоры. Через минуту у каждого из нас оказалась в руках кружка с обжигающим чаем, в зубах — по рогалику, а счастливый нашим вниманием кузнец разливался о себе полноводною речкою.
И вовсе не выпечка оказалась его главным пунктиком. Это место прочно было закреплено за музыкой и пением.
За просторной прихожей оказалась комната с причудливым средневекового вида роялем (как его там — клавикорд? клавесин?), куда музыкальный кузнец нас и затащил. И, пока мы давились чаем и рогаликами, исполнял для нас что-то вроде музыкального попурри из здешних мелодий. Причем, он не особенно разбирал жанры, так что мы прослушали все, от лирической баллады «Верный мой рыцарь воды» — до застольной песенки «Засади стрелу в вампира». Каждый раз, когда кузнец заканчивал играть — мы облегченно подскакивали, вытаскивали из зубов рогалики и принимались излагать причину нашего появления, но тут Харр рылся в нотах и восторженно восклицал:
— А вот еще одна, моя любимая! Такая, знаете ли, трогательная… «Плачет дождь об огне твоих рук», писалась, конечно, для огненного мага…
Веслав (он давился чаем больше других, потому что сам уделял болезненное внимание составлению этого напитка), после слов про огненного мага, разом доглодал рогалик и попытался вскочить, но я и Виола удержали его свободными от кружек руками. За последние полчаса нам было не впервой. Алхимик сел, но не смолчал:
— Вы сможете его отковать?
Кузнец с благожелательной невозмутимостью доиграл песенку и затянул экзекуцию еще штук на пять. Подождал, пока мы даже дергаться перестанем: просто сидели обреченно и высвечивали глазами одно и то же слово, как светофоры: «Маразм… маразм…». Веслав напоминал светофор еще и потому, что время от времени начинал «мигать»: тик переходил с одного глаза на другой. Так вот, после всего этого Харр выдал заключительный аккорд и безмятежно отозвался:
— Конечно, я смогу его сковать!
Мы даже не пошевелились. Секунд через десять Виола открыла рот и сипло сообщила:
— Но Глэрион не простой меч… в нем была заключена душа…
— Да-да, я слышал, — отмахнулся кузнец. — Об этом я ничего не могу сказать. Выживет ли этот ваш товарищ… не имею понятия. Но я откую его меч — да, конечно. Вот… — он посмотрел на песочные часы в углу, — через полчасика пойду и откую. Как раз успею справиться до обеда.
— Отковать меч?!
Харр рассеянно пробежал пальцами по клавишам.
— Ну, да. Это мое особое умение. И секреты соседей, — он добродушно кивнул туда, где высилась стена города алхимиков. — Много времени не понадобится. На обычный клинок я трачу не более четверти часа, на меч вашего товарища отведу час, раз он такой магический… Сразу же после того, как вы мне немножко споете — я посмотрю на него и решу, как…
— Немножко мы ч-чего?!
Веслава мы с Виолой удержали больше машинально, чем от желания спасти кузнеца.
— Споете, — с большим удовольствием повторил Харр. — Вы же не откажете старику в этой маленькой радости? У меня так давно не было музыкальных гостей…
— Мы не… не муз…
— …с которыми можно вот так, в тесном кругу, посидеть и попеть. Я так давно не слышал молодых и сильных голосов… Ну, давайте же, а после я сразу пойду отковывать меч!
Веслав побагровел, но, к счастью, не издал ни звука. Так и продолжил молча выкручиваться из нашего с Виолой захвата. Старик перевел свои ненормально фиалковые глаза на меня.
— Не желаете быть первой?
Больше книг на сайте — Knigoed.net
Само собой, у меня из головы вылетели все песни совершенно, и старые, и новые, и даже любимые, так что я цапнула за обрывок нечто первое попавшееся, что всплыло в памяти, да я даже исполнителя не знала!
И наверняка безнадежно перевирала мотив, потому что я его тоже не помнила. Как, впрочем, и слов. Ну, примерно, после вот этого припева:
И скажите, пожалуйста, где я вообще такое могла слышать и запомнить?!
После припева слова песни для меня закончились. Я приготовилась вспомнить что-нибудь еще, в памяти подворачивалась некстати всякая непотребная попса, по сравнению с которой здешние застольные песенки смотрелись высшим искусством, но Харр не настаивал. По-моему, я его изрядно разочаровала, так что он уже посматривал на Виолу.
Та откашлялась, закрыла глаза и завела медленную песню на языке, который мы, к своему удивлению, поняли. Было в нем что-то индейское, и сама Виола в этот момент — скулы обрисовались еще резче, черные волосы почти прикрывают пару шрамов на лице, прямой нос — стала похожей на индианку.