Елена Кисель – Расколотый меч (страница 1)
Серая Дружина-3: Расколотый меч
Глава 1. Проблемы статистики
— О Х-хаос…
Только на это я и сподобилась, услышав ответ. Вопрос был неброским: «Нам еще долго тащиться по этому окаянному лесу?» Отклик тоже на сложность не претендовал: «Ик… не знаю».
Я остановилась так резко, что мой спутник — слабенький стихийник по земле — столкнулся с моей негодующей спиной и сел на муравейник.
К несчастью, муравьи оказались красными и очень кусачими, а посему вскоре местных белок удивил тоскливый вопль, художественно ввинтившийся в весеннее поднебесье. Я посмотрела на
— Вы не знаете, где он живет?
— Я… не помню, — сильно подозреваю, что он не просто стряхивал со штанов муравьев, а еще и старался со мной не встречаться взглядом.
— Мне же рекомендовали вас как специалиста, который знает туда дорогу!
На это я получила тоскливо-злобный взгляд и ноль ответа. Если таковым не считать маленькую тучку разлетающихся по воздуху муравьев.
Предыстория этой сцены проста и прозаична. Неизвестно, кому в Канцелярии Стихий принадлежала идея устроить общую перепись (подозреваю, даже если бы было известно, из какого Отдела идея исходила — Отдел был бы немедленно проклят целиком), но таковая происходила. Вполне благополучно происходила, пока не наткнулась на маленькую помеху: кроме филиалов Канцелярии, в регионах существовало большое количество отшельников, которые предпочитали совершенствовать свое мастерство в глуши. И попробуй их мало того, что найти — а уговорить открыть свой уровень…
За месяц, который прошел с той поры, как меня включили в переписчики, я отловила шестерых. Последний, кстати, тихарился в полесских болотах, где поселился по причине обостренной паранойи. Добирались до него чуть ли не со всей Полесской Канцелярией, так он решил, что мы хотим его по каким-то причинам захватить — и оказалось, что дотянул свои способности до профессорских. После двухдневного объяснения, кто мы и что нам надо, данные были добавлены в анкету, ребята из светлых и темных Отделов грустно принялись наводить в болотах порядок (по-моему, им хватит работы на неделю), а мне захотелось в отпуск.
К сожалению, в списке остался последний претендент, так что, проделав путь до Смоленска и насмерть запутавшись в незнакомом городе, я наконец ногой открыла дверь Темного Отдела и поинтересовалась, кто знает, как найти В. А. Чумного.
Если в дороге я радовалась, что про этого стихийника известна хотя бы фамилия — теперь резко перестала. Реакция на нее была такая, будто обладатель и впрямь был переносчиком заразы. Сначала от меня шарахнулись и посмотрели с ужасом (который я списала на ведьминское свое, после уговоров предыдущего отшельника, обличье). Потом, по мере моих объяснений — уже просто с сочувствием.
Потом сказали, что знают — с полдесятка, но никто не пойдет.
Попытка раздобыть информацию на месте закончилась глухим молчанием. Через час усиленного психологического давления с помощью Светлого Отдела мне таки дали проводника Геннадия, который в данный момент и пытался спасти свои штаны от этимологической катастрофы.
— Ладно, — смягчилась я, когда брюки были спасены, а мы возобновили путь по чуть заметной, похоже, не людьми проложенной тропке. — Я смотрю, в Отделе не очень много знают про этого Чумного.
Подобные разговоры я начинала за восемь часов раз двадцать: и пока ехали от Смоленска, и пока тащились пешком. Но только сейчас почему-то удостоилась ответа:
— Он не сотрудничает с Отделами. И не приветствует, когда кто-то заходит на его территорию.
То же самое я могла сказать и о предыдущих шести.
— Но хотя бы примерный его уровень или стихию вы можете мне сказать?
Вначале мне показалось, что он так и не ответит. Потом по ругани собеседника догадалась, что причиной его замешательства является попавшая в глаз ветка.
— Ведун, — сказал он наконец, — травовед… а уровень и стихия… гм… гм… гм…
«Гм» было единственным звуком, которым мой проводник издавал охотно, с разными интонациями и по любому поводу.
— И по зельям тоже? — уточнила я, и мне поплохело после тоскливого кивка. Знала я одного, который по зельям, правда, тот был алхимиком, а за «травоведа» мог убить. — Ну, будем надеяться, он не травит случайных гостей.
Неуверенное «э-э гм…» дало понять сразу три вещи: почему Геннадий ударился в истерику, когда узнал, куда мы идем; почему он так плохо помнит дорогу и почему глава Темного Отдела так долго и серьезно меня расспрашивал, кому и куда сообщить «если что».
Дальше спрашивать расхотелось. Мы возобновили молчаливые и с виду бессмысленные блуждания по лесу, так что я не понимала, чего хочет мой проводник: найти кого-то или потеряться самим. С моей точки зрения наш путь походил на бессмысленные метания в разные стороны с целью спугнуть по пути как можно больше образчиков местной фауны. Мы уже пуганули в зеленеющем кустарнике двух кабанов, попали на одну очень нервную лосиху, которую мне пришлось шугать потоком воды (благо, рядом была полная после недавних ливней канава), а теперь, видно, искали чего-нибудь более экзотического.
Оно и нашлось — правда, не так и не то, что я себе представляла.
Геннадий вдруг застыл на месте, приложил ладонь к земле, закрыл глаза, а потом медленно поднял руку, указывая направление.
— Там, — сказал он. Я послушно посмотрела в очередные кусты, на сей раз — орешника.
— Что там?
— Его дом, — и по голосу я смогла разобрать, что темному очень, очень, очень не хочется, чтобы отшельник обретался дома. — С полкилометра в том направлении.
Наконец я поняла, что он и не знал, где в точности живет этот самый Чумной. Просто запомнил приблизительное направление, а потом пользовался поддержкой земли. Будь он хотя бы мастером — провел бы меня с точностью до метра, лучше, чем по карте. Но он ученик и в обучение пришел не раньше меня, так что пришлось метаться из стороны в сторону, пока нужныйдом не оказался на расстоянии пятисот метров.
То есть, я надеюсь, что это нужный мне дом.
Конечно, я не ожидала увидеть хоромы (это после шести-то предыдущих халуп!), но строение, с которым я чуть не встретилась лбом, продравшись сквозь очередные заросли, меня повергло в шок на полновесную минуту. Видимо, оно с самой постройки не отличалось крепостью, а лет двадцать-тридцать назад начало крениться влево, а лет десять назад решило окончательно развалиться. Чему его обладатель попытался помешать со всей своей творческой фантазией: каждый квадратный сантиметр хибары был оббит и заколочен где кусками досок, а где остатками бытового хлама, иногда с трудом, но определимыми. Возле окна, например, намечалось приколоченное сидение от стула. Спинка стула была прилажена на два метра левее, между куском старой покрышки и обломком пенопласта. С ними соседствовала доска из забора, на которой была нацарапана часть нехорошего слова. Крышу украшал скривленный зонтик, скрепленный с двумя метрами шифера и одним — черепицы. Каким образом эти обрывки и обломки держались друг за друга — было решительно непонятно. Меня переполнили сомнения по поводу человека или мага, у которого хватало смелости жить в таком урочище.
Геннадий поспешил их подтвердить.
— Ну, я… подожду вас? — заискивающе поинтересовался он.
И уже издалека, откуда-то с той стороны кустов успел добавить сочувственное «гм-гм».
Я подошла к двери, и в отпуск мне захотелось пуще прежнего. Поперек двери была приколочена табличка с красноречивой надписью: «НЕ ВЛЕЗАЙ — УБЬЮ!». Табличку подкрепляла вторая, пониже. На ней без лишних разговоров был изображен череп со скрещенными костями. По соседству с черепом с намеком примостилась бутылочка, на краю которой висела темная капля. Нарисовано было с вдохновением и знанием.
Машинально я поискала глазами звонок или хоть кольцо на двери. Не обнаружив ни того, ни другого — тихонько постучала. Потом, погодя немного, — громче. Еще громче.
Я почти обрадовалась, когда изнутри не донеслось ни звука. Из чистого долга погрохотала кулаком по табличке. Ничего.
С глубоким вздохом облегчения я пнула дверь ногой и собралась развернуться, и тут как раз началось самое интересное.
Во-первых, табличка на двери не вынесла сотрясения и решила совершить короткое, но увлекательное путешествие вниз, прямиком на ногу, которую я не успела отдернуть. Во-вторых, на поверку табличка оказалась тяжелой и облепленной слизнями, и я отметила оба эти факта коротким, но громким визгом, который как минимум заставил Геннадия в кустах залечь. В-третьих, изнутри избушки раздался грохот, будто там глушили рыбу динамитом, потом какое-то звяканье, а потом — громкий нецензурный вопль.
Увенчалось все быстрыми приближающимися шагами, и, прежде чем я поняла, что пора бежать, дверь распахнулась, и я заорала вторично, уже при виде хозяина. Им оказалось черное и какое-то ободранное, лысое существо с огромными жидкими глазами в пол-лица, без носа и со ртом, напоминающим воронку. Донесшийся из ротового отверстия рык и бутылочка в черных руках (зловеще похожая на ту, что была изображена на табличке) перепугали меня еще больше. Инстинктивно я выбросила вперед руку с призывом холода.
Бутылочка разлетелась, брызнув ледяными осколками. Глаза и лысина создания мгновенно покрылись инеем (?!), само оно замерло на месте, потом покрутило головой и вдруг рявкнуло, сдвигая вниз респиратор: