Елена Кисель – Расколотый меч (страница 4)

Вслед за цветастой тирадой из каменной дуги, дальновидно пригнувшись, шагнул светлый странник Йехар в невменяемом состоянии. Осмотрелся по сторонам, сжал рукоять верного клинка… потом потряс сжатыми кулаками и завернул такое, что даже нас пробило некоторым любопытством. Хотя, казалось бы, после бессонной ночи в дороге в компании с магистром алхимии лично меня уже ничем удивить было нельзя.

— Откуда это он так нахватался? — поинтересовалась я светским тоном. Одним глазом при этом наблюдала за мечущимся по берегу Йехаром — тот больше не находил слов, чтобы выразить обуревавшие его чувства. К счастью, потому что Игнатский и так был уже в предынфарктном состоянии.

— Я б сказал, что от меня, — отозвался Веслав, — да мы с ним не так уж плотно и общались.

Но чувства Йехара разъяснились в ту же минуту.

— Четыре дня! — возопил он, подскакивая к нам. — Как это можно назвать?! Четыре дня, как мы с моим верным клинком вернулись из дебрей предыдущей миссии, четыре дня… и решающий бой с белым оборотнем, истреблявшим стариков и детей, и тут…

Дальше слов у него не нашлось. По крайней мере, цензурных, и уши нашего начальства спасло лишь то, что с русским языком Йехар еще не успел достаточно освоиться. Поэтому проклятия изрыгал на наречиях исключительно миров, в которых успел постранствовать. Насколько я знала, количество таких миров уходило в дурную бесконечность. Приветствие могло затянуться.

— Шуточки с временным континуумом в мирах, — углом рта заметила я.

— Не говори с умным видом, тебе не идет, — отозвался алхимик. — Окуни его, что ли, может, остынет?

Я посмотрела на разъяренного рыцаря в сомнении.

— Лучше подождать остальных и окунать уже скопом.

Тон мне самой очень напомнил пророческий, и конечно, это мне не понравилось.

— Тридцать три бескрылых крякодугла!!!

Пророчество свершилось тут же: явившийся из Арки спирит немногим отличался по состоянию от Йехара.

— Силы гармонии! — орал он, яростно потрясая кулаком в небо и воинственно хлопая крыльями. — Сто тридцать семь болотных слизней вам в печенку… нельзя было призвать кого другого?! Я только… у меня жена! У меня только все наладилось, так нет же — обязательно выкидывать меня в этот проклятый мир, чтобы я… чтобы она меня увидела через пару сотен лет?! Кого надо убить?

— Мне тоже подскажи, — кровожадно подтвердила Виола. На ней вместо обычной черной кожаной одежды был неожиданный купальник, вокруг бедер обмотано пляжное полотенце, на ногах — легкомысленные шлепанцы, а одежду — какую-то цветастую рубашку и такие же брюки — она судорожно сжимала в руках. Комплект дополнял розовый рюкзачок, где скрывался верный арбалет. — Только собралась отдохнуть! Отыскала не с-пляж. Наплевала решительно на все! Отдохнула. Три неделькии два часа…

Какое-то время мы с Веславом терпели. В конце концов, смотреть, как по берегу Финского залива носятся три осатаневших рекрута Серой Дружины и на разных языках выражают свое возмущение, было даже в чем-то забавно. И если бы в нас не летели время от времени обвиняющие взгляды со всех сторон — может, мы терпели бы и дальше.

А так я и алхимик подождали минут пять, после чего переглянулись и повторили в один голос свою давешнюю блестящую тираду — ту самую, которой мы ознаменовали появление Знака над нашими головами.

Общественность примолкла. Общественность заинтересовалась. Игнатский все же сел на какой-то валун, уронив по пути Макаренко.

— И если вы думаете, что я прямо счастлив видеть вас всех…

— …счастлива опять оказаться в одной связке с вот этим…

— …вы не просто ошиблись…

— …не-ет, вы не просто ошиблись!

— …вы ошиблись капитально!

— Капитальнее только марксов «Капитал»!

— Поэтому не портите мне…

— …и мне заодно…

— …мои и без того не железные нервы, тем более, что они мне с вами еще пригодятся!

— Тем более что мои нервы уже изрядно испорчены одной личностью с темной алхимической профессией!

— Да не виноват я, что на него так подействовало подчинение!

— А кто виноват? К твоему сведению, тот водитель мне шесть раз за ночь предложение делал. И в Загс предлагал ехать прямо ночью!

— Так мои эликсиры при чем, не надо было строить глазки!

— Какие глазки?! Те, что слипались на ходу, или другие? И кто виноват, что после смены машины тот маньяк за нами увязался — мои глазки?!

Как видите, тут пошло… скажем так, личное. В действие вступили особенно печальные факты нашего с Веславом срочного путешествия от Смоленска до Питера. Проорав последнюю фразу о своих глазках (да-да, в них влюбляются мужчины, говорят, что они большие, голубые и бездонные, но я же стихийник воды, это понятно, а Веслав не прав, потому что как раз тогда мои глаза напоминали две узкие прорези на лице…), так вот, выпалив эту фразу я вдруг заметила, что возмущение в рядах остальных призывников уже погасло: все трое стояли напротив нас и поглядывали с любопытством и опаской.

— А вы за это время случайно не поженились, а? — наконец с истинно своей прямотой зарядила Виола.

— Кто? — в один голос мрачно поинтересовались мы. Эдмус хихикнул.

— Мне-то можете не врать, в семейных ссорах я знаю толк! Мы с Ифирь, бывало по двадцать раз на день сцепимся, а ее папаша только успевай уворачиваться. Кстати, в последний раз с него венец куда-то укатился. До моего призыва найти не успели. Так…?

Мы с алхимиком презрительно осмотрели друг друга. Последняя ночь свела все наши дружеские отношения практически к нулю. Пока градус отношений не упал еще ниже, приходилось выуживать из памяти иные темы. Или же просто цепляться за те, что подворачивались в речи остальных.

— Так у тебя в мире все в порядке, Эдмус?

Веслав оценил мои попытки тем, что с мрачным видом уселся на камень и распушил хвост, то есть, широко раскинул полы пальто. Эдмус польщено зазеленел.

— Как приятно, когда о тебе волнуются! Но нет, конечно: это же мой мир… хотя моонов-то мы недавно добили окончательно, они уж теперь и не высовываются. За мир-то я спокоен: после того, как нас связали обетами, у Ифирь вдруг открылись способности вроде моих. Можете вообразить себе лицо ее отца. Хотя могло бы быть и хуже.

Куда уж хуже. Как герцог спиритов стерпел, что стихией у его шута оказалась любовь — до сих пор непонятно, но стерпел. А вот теперь его дочь подалась туда же — наперекор всем старым Табу.

— А вы знаете, какие блюда были на нашей свадьбе? — вопреки своей стихии, Эдмус без мелких пакостей долго не мог. С меня было достаточно воспоминаний о том, какие блюда были на пиршестве по поводу нашего прибытия в Город спиритов, но остановить бывшего шута, а ныне полководца, было очень даже непросто.

Поэтому когда Макаренко, которая наконец при помощи магии установила Игнатского в сидячем положении, подошла к нам, вместо конструктивного диалога опытных воинов Гармонии она услышала:

— …если дать личинкам этих гусениц пару дней полежать в сыром и влажном месте, а потом приправить их крылышками саранчи, а сверху полить желчью единственного паука, который в наших краях вообще имеет желчь…

Макаренко была из Темных, которые, как известно, отличаются меньшей брезгливостью, но она побледнела. С нее даже на пару минут сошел ее учрежденческий глянец.

— Вересьева, — она обращалась ко мне так, будто я была единственным человеком, который в этой неоднородной компании могла понять ее слова. — Минуту назад со мной связались нейтралы. Скоро будут здесь. Вас просветят ментально.

На Веслава она не взглянула. Об отношениях алхимика с Темным Отделом и его начальницей у нас ходили легенды. Большинство из них возникло на почве нашего самого первого призыва, уже после нашего возвращения. Тогда Макаренко вздумала потребовать от Веслава подробного отчета о миссии Дружины. Сама глава Отдела не выходила после своего требования на улицу две недели, а мой отчет пришлось дублировать специально для Темного Отдела.

— Какая секция? — спросила я, подпуская в голос обреченности.

Макаренко молча прижала пальцы к виску, поморщилась и кивнула в сторону центрального фонтана. От него, проскочив за смешанное оцепление, к нам неспешной походкой приближались три стихийника, и одинаковая, густо-фиолетовая, характерная для нейтралов-ментальников аура колыхалась над головами всех трех.

Скривился даже Игнатский, которого чудом поддерживали чары Макаренко. Ради такого случая босс пришел в себя.

Отдел Нейтралов — гаже и придумать нельзя. Есть и там нормальные люди, но в силу каких-то особенностей природы там их гораздо меньше, чем даже в Темном Отделе. В силу тех же аномалий в нейтралы чаще всего идут либо полные пофигисты, либо те, кто обожает медленную и нудную работу, а харизмы во всем питерском Сером Отделе меньше, чем в одном Веславе. Как я уже говорила, не все секторы нейтралов так уж отвратительны, но есть один особенный, прозванный Сектором Паранойи. Официально он — Сектор Внутреннего Контроля, но имя закрепилось после того, как кому-то из наших понадобилось уточнить что-то по делу о злоупотреблении стихийными силами, а замученная секретарь нейтралов возьми да и брякни в трубку: «Сектор Паранойи вас слушает». С тех пор прижилось.

Стоит пойти затяжным ливням или случиться пожару, как эти — тут как тут. Телепаты Сектора бродят по коридорам инертными тенями, заглядывают в дверь, просвечивают всем мозги и интересуются: а не ссорились ли наши маги воды? А не возомнил ли себя кто из Темных вторым Нероном?