Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 42)

Альтау был его кормушкой, и со временем к Целестии Коготь тоже начал относиться, как к своей кормушке. Он брал, что хотел, столетиями жил в роскоши, участвовал в состязаниях, дуэлях и любовных историях, не брезговал делами с нежитью и разбойными братствами и под конец осел в Северном Краю, подмял под себя наёмников во всей Целестии, завёл сеть курьеров и связи с магнатами и шепталами… И зажил так, как хотел – то развлекаясь по грязным трактирам, то утопая в роскоши, то устраивая безумные гулянки, то пропадая на целые годы. Соперничества или заговора он не боялся, бунты подавлял железной рукой и мощной магией, из магов признавал только равных по силе или тех, кто был заведомо могущественнее. Потому осмотрительно не нарывался на конфликты с Семицветником, поговаривая философски, что силы Альтау – это силы Альтау, а драконы – это драконы. Больше всего Зуху по вкусу были яркие впечатления типа битв и авантюр, а со временем к этому добавилась тяга к воспоминаниям. Бестия не сомневалась: она – из ярких воспоминаний Когтя.

– Конечно, он себе ничего не позволит, – нервно бормотала она, расхаживая под окнами трактира, – но если только Зух помянет ту ночь семьсот пятьдесят лет назад…

Через окна трактира пролилось сияние, как будто внутри вдруг наступил солнечный день. Бестия с усталым вздохом потерла лоб.

– Надеюсь, он не добрался до подробностей.

Иначе ещё вопрос – останется ли в таверне хоть кто-то живой.

Бестия не спеша вернулась внутрь – дверь была не заперта. Мечтатель работал аккуратно и основательно: от бутылок осталась глиняная пыль напополам с ирисовым ароматом; половина забулдыг была разложена по лавкам, а вторая половина, которой не нашлось места, по столам, ровными жгутиками. Кинжалы и прочее оружие, которым пытались воспользоваться в первые секунды, были сложены на отдельном столе, ровной сверкающей горкой.

Совершенно трезвый Зух Коготь сидел за своим столом в одиночестве и мертвой рукой сжимал недопитый стакан. На Бестию он поднял глаза.

– Значит, ты его все-таки нашла. Это ведь Ястанир?

– Так его звали раньше, – отозвалась Фелла холодно.

Мечтатель стоял у окна, вглядываясь в прохладную ночь. Его одухотворенное лицо заслуживало кисти величайших художников.

Коготь поставил стакан на стол и задумчиво запустил пальцы в длинную, рыжую, с обильной проседью шевелюру.

– Ну, вот, – сказал он. – Витязь, надо же. А зачем он бутылки перебил?

Бестия помахала ладонью у него перед лицом. Нет, кажется, шок был вполне допустимый. Информацию Зух, по крайней мере, может переваривать.

– Ты, наверное, понимаешь, что мы здесь не ради битья посуды.

– Уж хотелось бы верить, – Зух мертвой рукой поднял стакан ко рту и осушил его. – Значит, не врут шепталы, была вторая заварушка на Альтау? А я-то думал, слухи… Магистерские выдумки… считал ещё, что я так надрался, что радуга стала серой. И что, Холдон правда встал, ходил, бился?

– До тех пор, пока его вторично не уложили в землю, – Бестия бросила косой взгляд на Мечтателя.

– Надежно-то хоть уложили? – усомнился Зух.

– Холдон – не самое худшее, что может случиться с Целестией, – отозвался Экстер от окна. – Мы чересчур привыкли все мерить меркой Альтау, и теперь, видимо, нам придется за это платить.

По лицу Когтя ясно можно было прочитать: «Надо же! Мерка Альтау о себе такого нелестного мнения». Но вслух не брякнул ничего и только показал, что слушает внимательно.

– Опасаюсь, что в Целестии подняло голову зло, превосходящее Холдона.

– Да ну? – не вытерпел Коготь. – И каким же это ветром к нам его занесло?

– Я не говорил «появилось», я сказал «подняло голову», – кротко поправил Мечтатель. – Боюсь, его корни куда древнее, чем мы можем себе представить и, боюсь, именно этой силой был когда-то порожден сам Холдон. Это часть древней Целестии, древней настолько, что о ней почти не сохранилось вестей. Целестии времён ухода Первой Сотни – той были, которая живет только в мрачных легендах и древних песнях – и их опасаются петь, чтобы не испугать даже стариков…

Зух Коготь обратил страдающий взор на Бестию.

– Он всегда так?

– Когда не рубит головы.

– Эге, – Зух попытался отыскать хотя бы условно целую бутылку и обнаружил, что в комнате таких не осталось. – Ну, как любят говорить мои пропойцы – напугали до отрыжки. Древнючее что-то, говорите, лезет, и злое. Так какого ж нечта Витязь делает в Северном Краю, в таверне, когда давно пора бы бежать к Семицветнику? Глядишь, показал бы Магистрам свои штучки – авось, и прониклись бы. Дремлющего бы разбудили – и пошла б потеха!

– А Семицветник, конечно, с радостью поделится властью, –резюмировала Бестия. – И даже если бы согласился поделиться – как минимум один из Магистров… не на нашей стороне.

– Эва, куда прыгнуло, – изрек Коготь. Он начинал получать удовольствие от беседы и тихонько покачивался на стуле туда-сюда. – Вот, значит, в чем дело. Вы, стало быть, думаете, что эта зараза уже и до Семицветника добралась. Что они не просто болваны зажравшиеся, а холдоновскую хворь прихватили… А который Магистр? А? Не знаете? Вот уж еще веселее: а вдруг их несколько или все. Ага, говорил Жиль насчёт той истории с Сердоликовым Блоком и с Обсидиановыми Копями. Что Магистры, мол, вовсю намекают: Витязя рук дело… Так, стало быть, и войска могут против вас развернуться… – он причмокнул от удовольствия, потирая шрам над бровью.

– Магистры опасны и в силу своей тупости: они, знаешь ли, не любят торопиться, особенно Нэриум Гхал. Дремлющий слишком привык спать, а если просыпаются, то невовремя. И ты вообще видел тех, кого они насадили на все мало-мальские посты? У них в мозгах, помимо преданности Семицветнику и кормушке, не водится ни единой загогулины. Так что, скажем, в нужный момент… войска просто могут опоздать.

– Так вы свою армию вербуете, что ли? Под знамена Витязя?

– Под знамена Одонара, – Экстер впервые отвернулся от окна. – Потому что именно по Одонару придется основной удар. Как и в тот раз. Но теперь у него может не хватить защитников.

– И вы, стало быть, меня приглашаете, – Зух хмыкнул и откинулся на стуле особенно далеко. – Вежливо так переговоры начали…

– А ты понимаешь иначе? – поинтересовалась Бестия.

– А я все понимаю, особливо ежели со мной вежливо и ласково, – Зух оскалился, хотел было подмигнуть ей, потом перевел взгляд на Экстера и раздумал. – А после вашего приглашения мне больше хочется в войска Холдона записаться – вдруг что приобрету?

Бестия потерла кулаки, но большего, чем наглая ухмылка, не дождалась. Мечтатель устало пожал плечами.

– И это было бы понятно – будь это новый Холдон и его войска. Три тысячи лет назад то была битва старой и новой Целестии, и лозунги Холдона… да, те, которыми он вербовал простаков… Эти лозунги притягивали.

- Ага, «бессмертия нет»…

– Но нынче будет битва жизни против смерти, мертвой Целестии против живой – и если кто-то захочет оказаться на стороне тлена… это по меньшей мере удивительно.

Зух поставил давно пустой стакан. Он смотрел Ястаниру в глаза так, будто пытался поймать его на лжи, или хоть на фанатизме – но в этих глазах всегда плескалась только печаль. Теперь Фелла знала, что ее порождало то самое соприкосновение со смертью, о котором шла речь.

Коготь, кажется, тоже что-то такое уловил. Он закряхтел и неловко потер ладони.

– Сядь, Ястанир. Как хозяин прошу. Ты мне скажи – ты пришел за долгом? Взыскать? То, что я получил тогда, на поле Сечи?

Бестия едва слышно фыркнула в сторону – таков уж Зух Коготь, все у него в цифрах и долговых обязательствах. Экстеру бы ответить сейчас – «Так точно, с процентами!» – и Коготь совершенно сдуется.

Но Мечтатель устроился на грязном табурете напротив и отозвался:

– Тогда ты получил заслуженное от павших. Накладывало ли это на тебя обязательства – судить тебе и, может быть, им, но уж никак не мне. Я пришел, чтобы предложить тебе союз, как живой человек, как человек Целестии, потому что в стороне остаться – не знаю, выйдет хоть у кого-нибудь, а если ты вдруг решишь уйти к тем…

– Опять недомолвки, – подытожил Зух. – Да пойми ж ты, я тридцать веков блюл свою выгоду, а ты говоришь: валяй к нам, сложи голову, а если останешься как есть – будет еще хуже. Так я понял? А с кем сражение-то? Что за древняя быль Целестии? Назови, кто будет на той стороне! Нежить, что ль?

Мечтатель сцепил тонкие пальцы. Выпивохи, которых он разложил по столам и лавкам, начали слабо пошевеливаться и недоумевать заплетающимися языками. Больше всего интересовались, «что это было».

– Я назову тебе одну из частей войска противника, – медленно выговорил Мечтатель. – На той стороне будут смертоносцы.

Зух поверил. Кадык его нервно загулял по горлу, как будто Коготь проглотил взбесившееся яблоко. Он даже не попытался найти в глазах Экстера опровержения.

– С этими я бы точно не хотел оказаться в одних рядах. И в случае их победы мне вряд ли что обломится, – Зух выдавил это из себя натужно. – А-а, Задира, очухался? Сбегай, ирисовки принеси. Есть что обмыть, хвала Радуге… Так что ж тебе нужно, Ястанир? Мне брать серп, собирать ребят и топать защищать твой артефакторий?