Елена Кибирева – Лилии полевые. Узкий путь. Первые христиане (страница 7)

— Аминь! — повторили за ним присутствовавшие.

Когда епископ Виктор замолчал, дама сняла с себя длинную, темную верхнюю одежду, откинула густую вуаль и пред глазами присутствовавших предстала знакомая уже нам Флавия.

Хотя она была и не единственная патрицианка на этом собрании христиан, тем не менее посещение ею их церкви было для них знаменательно, так как почти все знали, что она принадлежала к знатному роду патрициев.

Но как ни велико было удивление присутствовавших, каждый старался не показать вида, что посещение это встревожило их. Ее приветствовали просто и предложили занять место между оглашенными, тогда как рабыня ее уселась среди членов собрания.

Подземная пещера с ее шероховатыми, ничем не украшенными стенами, бедно освещенная висящим светильником, спускавшимся с средины потолка на чугунной цепи, конечно, произвела своим видом странное впечатление на знатную патрицианку, привыкшую к известной роскоши и блеску. Ни алтаря, ни дорогого ковра, вообще ничего не было видно, что могло бы ей напомнить языческие храмы и находящихся в них идолов.

У грубой работы деревянного аналоя сидел убеленный сединой старец. Перед ним лежал длинный свиток. Несколько минут спустя по приходу Флавии, старец привстал со своего места. Его примеру последовали все присутствовавшие. Тогда старец, устремив к небу взоры и сложив на груди руки, начал читать молитву. Когда молитва была окончена, он стал читать Евангелие святого Иоанна, вслед за которым всеми собравшимися был пропет гимн, а затем последовал урок оглашенным. На все предложенные Флавии вопросы она отвечала, как и остальные оглашенные, с большой охотой и интересом. Общество, в которое она была введена, было самое разнообразное. Рядом со знатной дамой сидела рабыня, а около нее разбойник, еще так недавно наводивший ужас на жителей окрестных деревень и пригородных поселений и избравший себе жилищем катакомбы. Тут сидел шерсточес, а там — недавно выпущенный из тюрьмы на свободу, за отбытием наказания, преступник. Далее можно было видеть простого каменолома, — человека, который почти всю свою жизнь провел в этих подземных пещерах, ломая туф. Но все эти люди одинаково внимательно вслушивались в слова святого евангелиста, поминутно вздыхая. У многих на глазах блестели слезы.

Когда урок оглашенных был окончен, были приведены дети, которым старец стал рассказывать об Иисусе Христе, Которого в продолжение всей Его земной жизни во всех Его путешествиях по Иудее сопровождали и дети. Рассказывал, как Господь благословлял детей и требовал от народа, отгонявшего их от Него, не возбранять им приходить к Нему поучаться.

По отпуску оглашенных, Флавия спустила на лицо покрывало, накинула на себя свою одежду и удалилась из церкви в сопровождении того же человека, который привел ее туда; он освещал ей путь, идя с фонарем впереди. Неохотно покидала она место, где душа ее так укрепилась и успокоилась под влиянием Слова Божия. Она хотела бы никогда не покидать этого места и вечно слушать целительным бальзамом лившееся на ее больную душу это Слово Божие. Неизвестно, скоро ли она будет в состоянии снова доставить себе эту благодатную радость, ибо посещение христианской церкви было сопряжено для нее с большими опасностями!..

Пустая подземная пещера казалась теперь возвращавшейся патрицианке настоящим раем, и ее уже нисколько не пугало то обстоятельство, что место это, служа церковью и убежищем для христиан, было вместе с тем и кладбищем.

При проходе извилистыми галереями, направо и налево им то и дело попадались по пути бесчисленные ниши, служившие гробницами умершим. Множество надписей, высеченных на рыхлом камне, указывали, что здесь мирно покоятся до великого дня Страшного суда многие христианские мученики, прославившие своими подвигами имя Господне.

Молниею промелькнули у нее в уме воспоминания об ужасном зрелище в Колизее, и хотя только благодаря виденному ею там свершился переворот в ее жизни, все ж таки она не могла без содрогания вспомнить обо всем происшедшем в тот роковой день на ее глазах.

Бесстрашно следовала она за проводником длинным лабиринтом подземных ходов, пока не вышла в соседний сад, где, прикрытая зеленью дубов и осиновых деревьев, находилась спускная секретная дверь, закрывавшая вход в катакомбы. Но выйдя на свет Божий, она насторожилась, так как, во-первых, не редки были случаи, что по дороге между небольшим лесом и заселенною частью города происходили грабежи, и даже убийства, чуть не среди белого дня; а во-вторых, опасность еще и тогда не миновала совсем, когда она уже вступила в лучшую часть города, ведь она легко могла быть узнана здесь кем-нибудь из равных ей по положению, которые, как нарочно, в этот вечер особенно часто встречались ей на пути. Дорога, ведущая в императорский дворец на Палатинском холме, где должно было происходить торжество, устроенное царицей Фаустиной10 в честь двух близнецов-принцев, родившихся несколько недель тому назад, была очень оживленна.

Флавия была также приглашена на это празднество, так как муж ее, Фламинус, с недавнего времени приближен был к себе императором и числился у него в службе. Вследствие этого он должен был покинуть свое прежнее жилище, тихую виллу в долине Арике, и переселиться во флигель у «Золотого дворца», построенного Нероном. Но так как Фламиниуса не было в то время в Риме, то жена его, вместо того, чтобы присутствовать на императорском пиршестве, воспользовалась случаем и посетила богослужение христиан, к церкви которых она надеялась быть вскоре присоединенной.

Хоть бы скорее добраться ей до дому и миновать опасность! Как ни плохо были освещены улицы, все ж таки легко можно было заметить быстро идущую, закутанную во все черное, чтобы не быть узнанной, женскую фигуру. Многие горожане, проходя мимо нее, приостанавливались и окидывали ее любопытным взглядом.

Многочисленные нищие, протягивавшие своих голодных, исхудалых и искалеченных детей к богатым прохожим, в надежде возбудить в них больше жалости, беспрестанно преграждали ей путь.

На душе ее было нехорошо. Ей было теперь не до ложного блеска; она видела, как жестоко был наказан ее родной город! А об этом красноречиво говорили бледные, с впавшими глазами лица тысяч жителей города.

Какой контраст между этой голодной толпой и блестяще освещенным императорским дворцом с его тысячными мраморными статуями и тройными портиками, с его прекрасными, далеко тянувшимися аллеями, начинавшимися у самого подножия холма!

С одной стороны блеск и роскошь, с другой — вопиющая нищета, и так непосредственно близко одна к другой. Неудивительно, что благородный император, всегда озабоченный, как бы смягчить, по силе возможности, ужасное положение своих подданных, иногда с отчаянием смотрел на ту задачу, которую ему предстояло решить. Вполне понятно, что при таком положении вещей ему необходимо было усилить надзор за теми элементами, которые одинаково были вредны как для богатых, так и для бедных жителей города.

Естественно, что Флавия очень боялась, что и ей не легко будет пройти незамеченной в свою квартиру, но, сверх всякого ожидания, дело обошлось вполне благополучно, и она без особенных приключений добралась до своего флигеля.

Во внутренних покоях Флавию встретила Сисидона, с удивлением и тревогой взглянув на вошедшую сестру.

— Что случилось, моя дорогая Флавия? — спросила она, быстро подойдя к ней и обняв ее.

Флавия, стараясь улыбнуться и казаться спокойной, в свою очередь удивленно спросила Сисидону:

— Что ты так взволнована сегодня, моя милая сестренка?

— Наоборот, сестра, не я, а ты, мне кажется, чем-то напугана! Не старайся скрыть... Я вижу это по твоему лицу, — было ее ответом. — Может быть, на празднестве случилось что-нибудь неприятное?

— Я не была на празднестве, — ответила Флавия, покраснев и отводя свой взор в сторону.

— Не была на празднестве... — как эхо повторила за нею младшая сестра.

Только сейчас заметила она, что на Флавии не было ни одного драгоценного украшения и что она стояла перед ней в том же платье, в каком была утром.

Удивление сестры было вполне понятно для Флавии, но она не могла придумать предлога, которым могла бы объяснить свое отсутствие в такую пору.

— Не спрашивай меня, где я была, — не без смущения ответила она. — Мало-помалу ты все узнаешь.

— Но что скажет императрица, когда узнает, что ты не была на ее празднике? — спросила Сисидона после некоторой паузы.

— Отсутствие такого незначительного гостя, как я, она, наверно, и не заметит, — ответила Флавия.

— А здоровы ли дети? — тихо спросила она.

— Полагаю, что да, — ответила Сисидона. — Флавина говорила мне, что с некоторых пор ты не заставляешь их молиться Ларам и Пенатам11. Я, конечно, настояла на том, чтобы сегодня вечером это было выполнено.

— Не настаивай опять на этом, дорогая сестра, — робко проговорила Флавия.

На лице Сисидоны выразился неподдельный ужас.

— Флавия, что с тобой?.. Зачем эти тайны?.. Я уверена, что с тобою произошло что-нибудь необычайное. Если ты не объяснишься со мною теперь же по этому поводу, то я потребую этого от тебя по возвращении Фламиниуса, — совершенно серьезно сказала она.

При этой угрозе Флавия сделалась бледна, как мраморная статуя Дианы, к которой она прислонилась, чтобы не упасть. Вся трепеща от одной мысли о предстоящем объяснении с горячо любимым и любящим мужем, гнев которого, без сомнения, должен был обрушиться на нее, как только до его сведения дошло бы, где она была, она умоляюще прошептала: