Елена Кибирева – Лилии полевые. Узкий путь. Первые христиане (страница 12)

Что для других было совершенно безразлично, то для него, строго нравственного человека, было положительно невыносимо. Он не дорожил ни своим положением, ни своим богатством, но надменное самолюбие этого отпрыска знатной римской фамилии было чересчур дерзким. В этом отношении он был чрезвычайно щепетилен. Упоминать имя его Флавии в обществе мужчин было, по его мнению, неслыханной дерзостью.

Душевные страдания его не поддавались никакому описанию. Известие из уст вальяжного патриция до такой степени сразило его, что он готов был избить выскочку, но вовремя удержался.

Не удостоив ни единым словом, ни единым взглядом своего собеседника, глубоко оскорбленный муж покинул злорадствующего Марциниуса, чем тот был очень озадачен. Этот неожиданный маневр Фламиниуса был совершенно не в его расчетах.

С каким великим удовольствием доложил бы он этому гордому патрицию о том, как он, Марциниус, следовал по пятам его супруги в памятный вечер посещения ею христианской церкви в катакомбах, зная таинственные ходы в это убежище. Но тот, на котором он хотел теперь излить всю свою желчь и ненависть, молча удалялся от него. И теперь, чтобы хоть чем-нибудь досадить Фламиниусу, Марциниус, не ожидая расспросов соседей, стал громко рассказывать обо всем, только что происшедшем здесь, так что до ушей Фламиниуса, не успевшего еще выйти из прихожей, долетала большая часть его слов.

Глава IV. Каменолом пред императором

Медленно шел Фламиниус по направлению к дворцу, задумчиво склонив голову на грудь.

Стыд, которым Флавия покрыла его имя, не давал ему покоя ни на минуту.

Мрачные думы роились в его голове, и мысль о том, что даже такой ничтожный человек, как Марциниус, и тот может теперь безнаказанно грубо оскорблять его, была для него, гордого патриция, невыносима. И в этот момент он желал бы быть далеко-далеко от Рима, чтобы никто не мог указать на него пальцем и сказать: «Его жена — христианка». Углубившись в свои грустные размышления, он незаметно для самого себя дошел до Палатинского холма16.

У входа в свою квартиру он в какой-то нерешительности остановился, раздумывая, что ему теперь предпринять. Не постараться ли доказать Флавии всю нелепость ее поступка и уговорить ее на следующий же день принести жертву Юпитеру17, чтобы этим уничтожить все подозрения относительно присоединения ее к ужасной, мерзкой секте христиан? Но когда он вспомнил о поразительной твердости в исповедании своей веры и страшном упрямстве христиан, он решил, что все его попытки в этом направлении будут бесполезны. В надежде, что придуманное Марком Аврелием средство — разлучить ее с детьми — может оказаться самым лучшим для вразумления Флавии наказанием, он, скрепя сердце, прошел мимо своей квартиры. Пред тем, как лечь спать, он вспомнил, что завтра, рано утром, он должен будет проводить императора в Форум18, где должны будут обсуждаться очень важные государственные дела.

Как ни был расстроен Фламиниус, он до отхода ко сну закончил порученную ему императором работу — составление важных писем. Хорошо зная, что Марк Аврелий не любил долго спать и вовремя являлся в Форум в назначенное время, он с вечера приготовил для запечатывания писем воск и печати, чтобы утром не замешкаться и вовремя явиться на первый зов императора.

Рано утром к Капитолийскому холму двинулась длинная, величественная процессия. До начала производства суда император всегда имел обыкновение приносить жертву богам. С этою целью он, как глава жрецов, открывал шествие к храму Юпитера, сопровождаемый 12 ликторами19 в белых одеяниях, которых, в свою очередь, сопровождали судьи, лица магистрата и заседатели.

Все эти лица были в форменных одеждах.

Посредине храма возвышалась статуя Юпитера, державшего в одной руке молнию, а в другой — скипетр.

С правой стороны Юпитера восседала на своем троне Юнона, а по левую — богиня Минерва20.

Храм сиял от множества золота и драгоценных камней. Казалось, что все сокровища мира были собраны здесь. Неудивительно поэтому, что невежественный народ приближался к своим божествам с благоговейным страхом и трепетом.

Вокруг храма были расставлены изваяния разных животных, увенчанных цветами и венками, жертвоприношениями народа. На ступеньках и в залах храма торжественно расхаживали в своих белых одеяниях жрецы, на обязанности которых было совершать служения в храме. Все они были полны сознания своего достоинства и смотрели с презрением на явившихся сюда искать помощи и милости могущественного повелителя вселенной и приближавшихся к нему со своими жертвами.

Когда император, в качестве верховного жреца, поднялся вверх по длинному ряду ступеней, все благоговейно преклонили свои головы, так как считали Марка Аврелия за самого непорочного и кроткого человека, не имевшего себе подобного.

По окончании молитвы он снял с себя одежду жреца, чтобы, облачившись в сверкавшую золотом и драгоценными камнями императорскую багряницу, пройти в Форум, где он, уже в качестве представителя закона и правосудия, должен был творить суд над римскими преступниками.

Когда император занял в Форуме свое место, в судилище был введен узник, который пожелал лично обратиться к нему с просьбой о снисхождении, в котором ему было отказано судьями.

Дело в том, что по законам древних римлян всякий узник, встретивший на своем пути в тюрьму, куда его отправляли для отбывания наказания, весталок21, был освобождаем от назначенного ему наказания.

На это право притязал и представший перед императором узник. Он был приговорен к тюремному заключению за долги, и когда его вели в тюрьму, священное шествие шести девственниц-весталок прошло мимо него из храма богини Весты.

Несмотря на это, узник все-таки не был освобожден, почему он и обратился к императору, как верховному судье, чтобы дело его было рассмотрено вторично и приговор произнесен на основании общих законов.

Прежде чем подписать решение, надо было выслушать противную сторону, которая избрала себе опытного оратора. Поэтому было сомнительно, чтобы бедный должник, выступивший сам за себя ходатаем, одержал победу.

Оратор, обвинявший его, особенно напирал на то, что узник, в бытность свою виноградарем в долине Арике, до знакомства своего с некоторыми отверженными каменоломами туфа, которые склонили его к отступничеству от богов и столкнули его, как и многих других, на путь погибели, жил со своей семьей очень богато.

— Обвиняемый, — объяснял оратор, — смело заявляет, что он — христианин, и после этого он еще осмеливается, назвав римских богов идолами, настаивать на том, что он имеет право на милость во имя жриц!

Император колебался, не решаясь объявить свое решение, подлежит ли осуждаемый наказанию, или он должен быть освобожден. Но народ сразу решил его участь.

Со всех сторон слышались роковые слова:

— Ко львам христиан, или Рим погибнет!

Эти голоса, впрочем, тотчас замолкли, как только император, после очень долгого молчания, обратился к узнику с вопросом: что имеет он еще сказать в свое оправдание?

— Хотя я и христианин, — ответил бесстрашно обвиняемый, — но, будучи гражданином Рима, я имею такое же право на защиту законов, как и всякий другой римлянин.

— Ты имел бы это право, если бы не отступился от истинных богов и служил им, а не Богу, которого Рим не признаёт и никогда не признает... Поэтому и на снисхождение, которое может быть оказано римскому гражданину, тебе надеяться нечего, — ответил оратор.

— Однако от меня же требуют, чтобы я подчинялся законам, и я их не преступаю!.. — возразил обвиняемый. — Ибо Сам Господь сказал: «Кесарево — кесарю, а Божие — Богу». Я не отказываюсь уплатить долг, но прошу только отсрочки. По разрушении моего виноградника, мне было впору ломкою туфа заработать самое необходимое для прожития с моей семьей. А при таких условиях разве я мог оплачивать еще и свои долги?!

— Он говорит справедливо, — заметил Марк Аврелий.

— Ты, значит, не оспариваешь того, — продолжал он, обращаясь к обвинителю, — что святые девственницы попались ему навстречу при следовании его в тюрьму, в силу чего и на основании наших законов, он должен был быть освобожден от заключения в тюрьме?.. Почему же вы не освободили его?..

— Потому что он христианин, — пытался доказать справедливость неисполнения закона обвинитель.

Император наморщил лоб.

— Мне очень жаль, что эти люди, себе же во вред, не признают римских богов. Но все ж таки это не должно лишать их прав, присвоенных всем римским гражданам. Как я требую от них подчинения законам Рима и безусловного их исполнения ими, так равно требую для них и покровительства тех же законов! — строго проговорил император.

— Ты свободен! — обратился он к обвиняемому.

По произнесении приговора император опять занял свое место, а освобожденный обвиняемый с облегченной душой удалился в сопровождении ожидавших его друзей, изливая благодарности по адресу справедливого судьи — императора.

Фламиниус, сидевший рядом с императором и делавший заметки о прениях сторон, при известии о том, что узник — христианин, почувствовал себя очень нехорошо. Даже этот человек, которого он уже давно знал как самого ревностного почитателя богов Рима, и этот принял ненавистную всем римлянам отвратительную веру христиан!..