Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 15)

Уолтер Питербороский, цистерцианец из аббатства Ревсби, вероятный участник испанского похода в свите Джона Гонта, написал после возвращения в Англию поэму, в которой испанская кампания приобретает вид трогательной и романтической истории о братских чувствах, благородстве, рыцарских доблестях и, в заключение, победе добра и правды над злом и ложью. В прологе автор повествует о том, что военные действия на Пиренейском полуострове были междоусобной войной братьев, которую вели три бастарда: Энрике, Телло и Санчо — сыновья Леоноры де Гусман, объединившиеся против трех легитимных братьев: короля Педро I, Эдуарда, принца Уэльского, и Джона Гонта. Последние, хотя и не были братьями по крови, «союзы заключили, себя с братьями сравнили, / Отныне подтвердили, что трое словно один будут».[187] Другие историографы середины XIV в., также желая подчеркнуть основания, имевшиеся у короля Эдуарда для вмешательства во внутренние дела Кастилии, вспоминают о существовании родственных связей между английским и кастильским королевскими домами. Джон из Рединга и аноним из Кентербери упоминают о том, что Эдуард I был женат на кастильской принцессе Элеоноре.[188] А анонимный монах из аббатства Девы Марии в Йорке полагал, что апелляция короля Педро к родственным чувствам Черного принца была вызвана тем, что, будучи инфантом, Педро был женат на дочери короля Эдуарда III, умершей в 1348 г. во время эпидемии Черной смерти.[189]

Любопытно выяснить, стремились ли английские хронисты изобразить желание Черного принца помочь попавшему в беду кузену как бескорыстное? Оказавшись в тяжелейшей ситуации, Педро I сделал принцу Эдуарду весьма щедрое предложение, обещая в случае успеха кампании не только компенсацию расходов, но также территориальные уступки и денежное вознаграждение.[190] Однако большинство историографов, экстраполируя знание о том, что принцу ничего не удалось получить от короля Педро, всячески стремились подчеркнуть бескорыстие наследника короля Эдуарда, который из-за своего благородного порыва оказался впоследствии в весьма затруднительном положении. При этом авторов можно разделить на две группы: на тех, кто вообще не упоминает о деньгах, обращая внимание только на желание принца оказать помощь несчастному королю, и на тех, которые сообщают об «обмане» со стороны Педро I. Так, превознося благородный порыв Черного принца сделать все возможное для оказания братской помощи попавшему в беду королю Педро, Томас Уолсингем рассказывает, что принцу Эдуарду пришлось пожертвовать собственной золотой и серебряной посудой, чтобы из них отчеканить монеты для расплаты с наемниками, «главным образом из Великой Компании, которую он пригласил из Франции».[191] О том, что принц тратил на поход личные средства, также сообщает герольд Чандоса.[192] Однако этих денег не хватило, и принц все еще был должен солдатам большую сумму. А так как сам он «остался нищим» (преувеличение хрониста перестает быть таким уж большим, если учесть, что только за проход войска через Наварру принц заплатил союзнику Англии Карлу Злому 200 тысяч золотых флоринов[193]), то он надеялся, что после победы король Педро заплатит воевавшим за него.[194] В «Анонимной хронике из аббатства Девы Марии в Йорке» сказано, что принц Эдуард «должен был прибыть в Испанию за свой счет», а король Педро «пообещал ему» после окончания похода «определенную сумму золотом за его труды и расходы».[195] Это подтверждают и другие хронисты, сообщая, что после победы принц целых полгода ждал денег от короля Педро, пока не пришел к выводу о том, что кастильский король «не держит свое слово, как он обещал и поклялся».[196] Автор же «Краткой хроники аббатства Керкстолл» прямо указывает, что Черный принц играл в этой войне роль простого наемника: «Принц Уэльский вместе со всеми его войсками был нанят для возвращения королевства Испании ее законному наследнику, Педро — истинному королю Испании».[197] И лишь автор продолжения «Дара истории», написанного в первой четверти XV в., утверждал, что после победы при Нахере принц Эдуард получил обещанные деньги.[198]

Несколько особняком стоит один из анонимных продолжателей хроники «Брут», текст которого датируется самым началом XV в. Согласно его версии, Черный принц, будучи уверенным в том, что «настоящий рыцарь должен помогать тому, кто просит его о помощи», все же выдвинул королю Педро ряд условий. Правда, эти условия еще больше подчеркивали благородство герцога Аквитанского. Последний потребовал, чтобы после восстановления на престоле Педро I «был верным слугой святой Церкви, почитал ее и всех ее служителей, защищал ее и их от всех врагов, оградил бы ее от всех неприятностей, восстановил бы все ее права и свободы, изгнал бы сарацин и других неверных из королевства, и, поскольку он женат на христианке, никогда бы не ложился в постель к другой женщине и никак иначе не обижал свою жену».[199]

Герольд Чандоса сообщает о том, как в самый разгар приготовлений к походу прибыло письмо от бастарда Энрике, в весьма враждебном тоне требовавшего от принца Эдуарда отказаться от его намерений или же указать дорогу, по которой он собирается вторгнуться на Пиренейский полуостров, дабы он (Энрике) смог бы с ним встретиться и сразиться. На это письмо принц ответил, что готов отказаться от похода и заключить мир только при одном условии — восстановлении Педро на престоле, которого он был несправедливо лишен.[200]

Из всего вышесказанного совершенно очевидно, что в глазах англичан испанская кампания никоим образом не была войной против короля Кастилии, наоборот, в ней англичане выступали как его союзники в борьбе с узурпатором, обманом захватившим престол. Более того, на этот раз английский король даже не был инициатором войны — вторжение английских войск на Пиренейский полуостров произошло по просьбе короля Кастилии и Леона Педро I, который непосредственно находился в армии принца Эдуарда, указывая англичанам дорогу в свое королевство.[201] Обращение законного короля с просьбой о помощи является единственной, с точки зрения английских хронистов, причиной участия англичан в этой войне. Обещанное вознаграждение, о котором упоминают далеко не все историографы, является всего лишь традиционной платой наемным солдатам, но не причиной похода.

Поход Черного принца и Джона Ланкастерского в Кастилию закончился полной победой англичан над армией Энрике Трастамарского и поддерживающими его французами в битве при Нахере 3 апреля 1367 г. Казалось, что это означало утверждение в Кастилии английского влияния. Однако Энрике при поддержке Франции продолжал борьбу, которая завершилась в 1369 г. его победой (король Педро был захвачен в плен и затем убит).

После возобновления войны между Англией и Францией военные действия против приверженцев Энрике Трастамарского по сути свелись к столкновениям на море. Уже летом 1377 г.[202] кастильские и французские корабли совершили серию нападений на английское побережье. В последующие годы союзники продолжили свои атаки. Курсирующие вдоль берегов Бретани и Фландрии пиратские суда постоянно угрожали безопасности английских, гасконских и фламандских купцов. В поисках союзника против враждебной Кастилии Англия заключила в 1381 г. договор с королем Португалии Фердинандом I. На первом этапе оказание помощи португальцам оказалось дорогостоящим, но малоэффективным предприятием. Реальных успехов на Пиренеях англичанам удалось добиться лишь в 1384–1385 гг. Как отмечали современники, лишь «благодаря помощи англичан» под предводительством графа Кембриджского, дяди короля Ричарда II,[203] королю Португалии удалось одержать победу при Альжубарроте над королем Кастилии, которого снова поддерживали французские войска. Победы графа Кембриджского и его португальского союзника, нанесшие большой урон противникам, вдохновили в 1386 г. герцога Джона Ланкастерского на новое вторжение в Испанию. Этот поход осуществлялся уже не под лозунгом «дружеской помощи» королю Португалии, поскольку у герцога Ланкастерского нашлись гораздо более весомые доводы для идеологического оправдания военной кампании.

В 1369 г. умерла первая жена Джона Гонта Бланка Ланкастерская. Вскоре герцог вступил в новый брак с Констанцией, дочерью низложенного и убитого короля Педро I. В конце 1371 г. Королевский совет собрался для обсуждения вопроса о выдвижении герцогом и герцогиней Ланкастерскими прав на корону Кастилии и Леона. Официально у Джона Гонта не должно было возникнуть проблем с провозглашением себя наследником убитого короля Педро. Еще в Севилье в 1362 г. кортесы Кастилии признали заявление Педро I о том, что он женился на Марии де Падилья до того, как он был вынужден заключить брачный союз с Бланкой Бурбонской. Это означало, что четверо детей от доньи Марии были законными, вскоре они были признаны в качестве таковых кортесами. После смерти сына короля Педро, дона Альфонса, наследницами оставались его сестры — Беатрис, Констанция и Изабелла. По завещанию Педро I, составленному в соответствии с существующими кастильскими законами, в случае смерти доньи Беатрис «королевство наследовала донья Констанция и тот, кто на ней женится».[204] Более того, даже Энрике Трастамарский никогда серьезно не пытался отрицать обоснованность претензий герцога Ланкастерского, предпочитая выдвигать другие аргументы для узурпации. С 1366 г. вплоть до самой своей смерти в 1379 г. король Энрике пытался заключить династический брак между своими дочерьми и сыновьями Эдуарда III.[205] Сам же король Эдуард, желая обеспечить сыновьям право претендовать на корону Кастилии, женил еще и Эдмунда, графа Кембриджа, на младшей дочери короля Педро Изабелле.[206]