Елена К. – Тихий этаж (страница 4)
— Тут что надо? — спросил Сергей, оглядывая прихожую. — Розетки, трубы, окна?
— Окно в ванной, — сказал Артём. — Оно не закрывается.
Сергей хмыкнул и пошёл в ванную. Артём остался в прихожей, чувствуя себя глупо. Через минуту Сергей вышел.
— Артём, там нет окна.
— Как нет? — Артём шагнул вперёд. — Я же сам видел. Рама, петли, ржавчина.
— Там сплошная стена. Плитка. Никаких следов проёма. Даже штукатурки лишней нет — ровная стена, как везде.
Артём вошёл в ванную и остановился. Стена была ровной. Белой. С голубыми цветочками на плитках. Никакой рамы. Никакого окна. Только маленькая вентиляционная решётка под потолком — та, которую он раньше принимал за матовое стекло.
Он провёл рукой по плитке. Холодная. Обычная. Но ему казалось, что ещё вчера здесь была рама, которую он пытался закрыть.
— Может, тебе показалось, — спокойно сказал Сергей. — После дороги, после стресса. Бывает.
Артём кивнул. Он и сам хотел, чтобы это было просто ошибкой зрения. Но тогда как объяснить тетрадь? Как объяснить 02:14? Как объяснить, что коврик у квартиры 57 снова был сдвинут — Артём заметил это, когда они поднимались: не сильно, но заметно.
— Ладно, — сказал он. — Тогда давай хотя бы плесень с потолка уберём.
Они поднялись на стремянку. Сергей соскребал серые ленты, складывал их в пакет, ворчал про сырость и плохую вентиляцию. Артём держал фонарь и старался не смотреть вниз — ему казалось, что если он отвлечётся, то снова увидит что-то, чего на самом деле нет.
Когда они закончили, потолок стал обычным — белым, немного пятнистым, но без этих странных свисающих нитей. Сергей собрал инструменты и сказал:
— Ну, вроде всё. Если что — звони. Только не ночью, ладно? У меня дети спят.
Артём улыбнулся, пожал ему руку и остался один.
После ухода Сергея квартира показалась ещё тише. Артём сел на кухне, достал тетрадь и начал читать подряд, страницу за страницей, не пропуская ни слова. И чем дальше он читал, тем яснее становилось: тётя Зина не просто боялась. Она пыталась понять. Пыталась найти логику в том, что происходит.
Артём закрыл глаза. Ему показалось, что он слышит этот голос — не в ушах, а где-то внутри головы, как эхо. Он встряхнул головой, встал, прошёл в гостиную и сел в кресло — то самое, которое тётя Зина поворачивала к стене. Сел и прижал ухо к обоям.
Тишина. Обычная тишина пустой комнаты. Но где-то на грани слышимости — очень лёгкий, едва уловимый звук. Не стук, не голос, а что-то среднее. Как будто стена дышала.
Он отпрянул. Потом достал телефон, открыл диктофон и приложил к стене. Записал минуту. Потом прослушал. На записи был только фоновый шум — тихий гул, похожий на работу холодильника, хотя холодильник был выключен. Но в этом шуме, если прислушаться, действительно можно было услышать что-то ещё — едва заметное, ритмичное, как пульс.
Артём стёр запись. Ему не хотелось хранить это.
Вечером он снова сидел на кухне и смотрел на тетрадь. И вдруг понял: в записях тёти Зины почти не было упоминаний о людях. Ни соседей, ни родственников, ни врачей. Только она, стена и время 02:14. Как будто весь остальной мир для неё перестал существовать, остался за пределами этой комнаты, за пределами этой стены.
Он достал телефон и набрал номер Розы Алексеевны. Соседка ответила сразу, будто ждала звонка.
— Роза Алексеевна, я читаю дневник тёти Зины. Там написано про стук, про голоса… Вы что-нибудь слышали?
На том конце провода было тихо. Потом Роза вздохнула.
— Слышала, — сказала она тихо. — Не голоса. А тишину. Она тут особенная. Когда в доме все спят, а ты не спишь — она давит. Как будто дом дышит вместе с тобой, но не в такт.
— А про окно в ванной? — спросил Артём.
Роза помолчала.
— Зина говорила, что оно открывается внутрь. И оттуда тянет холодом. Я думала, она бредит. А теперь… — она снова вздохнула. — Теперь думаю, что она видела то, что мы не можем видеть.
— Почему? — спросил Артём. — Почему она?
— Потому что она слушала, — просто ответила Роза. — А мы не слушали. Мы затыкали уши, чтобы не слышать.
Разговор закончился. Артём положил телефон и посмотрел на стену справа. На обоях, на уровне кресла, снова проступали три параллельные линии — как будто царапины стали заметнее. Или как будто он только сейчас научился их видеть.
Часы на телефоне показывали 01:58. До 02:14 оставалось шестнадцать минут.
Артём встал, взял тетрадь, положил её в рюкзак и вышел из квартиры. Он хотел уйти, уехать, забыть про эту квартиру, про эту стену, про это время. Но ноги сами привели его к двери пятьдесят седьмой.
Коврик был сдвинут. Ключ лежал на том же месте — под углом, как будто его положили небрежно. Артём наклонился, поднял его и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Металл был тёплым. Не комнатной температуры — именно тёплым, как будто его только что держали в руке.
Он вставил ключ в замок. Повернул. Щёлкнул механизм. Дверь открылась внутрь, тихо, без скрипа.
Внутри было темно. Пахло пылью и чем-то сладковатым, как в тётиной квартире. Артём включил фонарик на телефоне. Луч света выхватил коридор, голые стены, пол, покрытый тонким слоем пыли. В пыли — следы. Свежие. Будто кто-то прошёл здесь совсем недавно.
Следы вели в гостиную. Артём пошёл по ним.
В гостиной было пусто. Только стол, стул и на столе — кружка. Та самая, с коричневым налётом, которую он видел в тётиной квартире. Но как она оказалась здесь?
Он подошёл ближе и увидел на стене — той самой, общей с его квартирой, — царапины. Сотни царапин. Мелкие, частые, как будто кто-то водил по бетону ногтями годами. И среди них — три длинные, глубокие, параллельные. Точно такие же, как под обоями у тёти Зины.
Артём попятился. Ему хотелось закричать, но голос застрял в горле. Он повернулся, чтобы выбежать, и в этот момент услышал за спиной тихий, едва уловимый звук — как будто кто-то вздохнул.
Он обернулся. В темноте, в углу комнаты, что-то шевельнулось. Не фигура, не тень — просто сгусток темноты, который стал чуть плотнее, чем остальной мрак.
И тогда он услышал голос. Тихий, женский, усталый.
— Ар-тём, — произнёс голос, растягивая слоги. — Ты пришёл.
Артём выронил телефон. Фонарик погас. В темноте стало слышно, как что-то царапает стену. Царапает и приближается.
Он бросился к двери, выскочил на лестничную клетку, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, тяжело дыша. Руки дрожали, зубы стучали. Он пытался убедить себя, что это сон, что он просто устал, что ему показалось. Но ключ, который он всё ещё сжимал в руке, был холодным. И на ладони остались следы — тонкие, как от пыли, но пахнущие землёй.
На часах было 02:13.
Через минуту он услышал из-за двери тихий, ритмичный стук. Один удар. Пауза. Ещё один. И ещё.
Как будто кто-то стучал в ответ.
Часть третья. Быт и тишина
После той ночи Артём не стал вызывать полицию. Не потому, что не верил, что ему помогут, а потому что знал: если он скажет «я слышал голос, видел кружку, которая не могла там быть, и следы в пыли», ему предложат чашку чая, спросят про сон и выпишут направление к терапевту. А ему хотелось, чтобы хоть что-то осталось реальным. Хоть что-то, что можно потрогать и назвать своим.
Поэтому он начал с простого: купил в «Магните» через дорогу пакет продуктов — хлеб, кефир, пачку макарон, банку тушёнки, три яблока. Кассирша, молодая девушка с уставшими глазами, пробила всё с ленцой, как будто каждый товар был ей лично виноват в том, что она стоит здесь в 08:30 утра.
— Пакет нужен? — спросила она, не поднимая взгляда. — Нет, — сказал Артём. — У меня есть.
Он достал из рюкзака потрёпанный шоппер с надписью «ВГИК» и стал складывать покупки. Хлеб — в один угол, тушёнку — в другой, яблоки — сверху, чтобы не помялись. Обычные действия, привычные движения. И от этой обыденности ему даже стало чуть спокойнее: пока он кладёт яблоки в шоппер, мир остаётся нормальным.
На улице было прохладно, но солнечно. По асфальту бежали длинные тени от домов. Мимо проехала поливальная машина, разбрызгивая воду веером, и капли попали Артёму на рукав — холодные, свежие, настоящие. Он провёл ладонью по мокрому рукаву и подумал: вот это — точно есть. Вода. Улица. Магазин. Всё как у всех.
Но стоило ему подняться на пятый этаж, как ощущение нормальности начало таять. На площадке было тихо. Слишком тихо. Даже не слышно привычного гула лифта (хотя он всё ещё не работал), даже шагов снизу — будто дом на время затаил дыхание.
Коврик у квартиры 57 снова лежал криво. Артём заметил это краем глаза и сделал вид, что не заметил. Он вставил ключ в замок своей двери, повернул, вошёл и сразу поставил пакет на кухонный стол. Потом сел на табурет и просто посидел, глядя, как солнечный луч ползёт по клеёнке в цветочек.
Он решил устроить себе «нормальный день». Сначала — завтрак. Вскипятил воду в старом чайнике, который нашёл в шкафу. Чайник был тяжёлый, эмалированный, с облупившейся синей каймой. Когда вода закипала, он издавал странный звук — не свист, а такой низкий, утробный гул, как будто внутри него что-то ворочалось. Артём поморщился, но налил кипяток в кружку — ту самую, синюю, с отколотым краем. Добавил пакетик чая. Сел. Сделал глоток.