Елена К. – Тихий этаж (страница 6)

Он сел в кресло, лицом к стене. Не потому, что хотел слушать, а потому что боялся, что если не будет смотреть, то что-то случится за спиной.

И в этот момент он услышал самый обычный звук. Тихий, едва уловимый, но абсолютно земной: где-то в доме щёлкнул холодильник. Потом загудела вентиляция. Потом скрипнула чья-то кровать на этаже ниже.

Обычные ночные звуки старого дома. И среди них — один, который не вписывался. Лёгкий, ритмичный, как будто кто-то очень осторожно постукивал ногтем по стене.

Один удар. Пауза. Ещё один. Ещё.

Артём замер. Он не хотел отвечать. Но рука сама поднялась. Он постучал по подлокотнику кресла — один раз.

Пауза.

Ещё один удар — из-за стены.

Два раза — он.

Два — оттуда.

Три — он.

Три — оттуда.

Ритм был точным, как метроном. И в этот момент Артём понял: это не игра. Это проверка. Его проверяли — слышит ли он, готов ли отвечать, готов ли стать частью этой тишины.

Он опустил руку. И в тишине, которая наступила после этого, ему показалось, что он слышит, как кто-то улыбается. Не радостно. А так, будто наконец-то дождался.

Часы на телефоне показали 02:14.

И в эту секунду из-за стены донёсся тихий, спокойный голос:

— Ар-тём. Ты дома.

Артём вскочил, опрокинув кресло. Выбежал в прихожую, схватил рюкзак, тетрадь, куртку. Дверь распахнулась, он выскочил на лестничную клетку и побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Он не оглядывался.

Часть четвёртая. Разговоры на кухне

Артём постучал в дверь Розы Алексеевны не сразу. Сначала постоял у косяка, прислушиваясь к себе: не тянет ли назад, не хочется ли просто сбежать из этого подъезда, из этого дома, из этого города. Но в груди было не облегчение от побега, а тяжесть от того, что он ничего не понимает. А Роза хотя бы не смотрела на него как на сумасшедшего.

— Заходи, — сказала она, едва приоткрыв дверь, будто знала, что он стоит там. — Опять не спишь?

Он вошёл. В квартире Розы всё было на своих местах: на холодильнике — магниты с видами Крыма, на подоконнике — горшки с геранью, на столе — стопка газет, перетянутая резинкой. И запах — тот самый, тёплый, земной: укроп, дерево, немного ванили. Как будто этот запах специально держал человека на земле и не давал улететь в какие-то тёмные углы.

Роза усадила его на табуретку, поставила перед ним чашку с чаем, положила рядом кусок пирога с капустой.

— Ешь, — сказала строго. — Ты бледный.

Артём взял вилку, потыкал пирог, но есть не стал.

— Роза Алексеевна, — начал он тихо. — Вы ведь не просто так сказали, что тишина умеет говорить. Вы что-то знаете. Пожалуйста, расскажите. Хоть что-нибудь.

Роза села напротив, сложила руки на коленях. Секунду молчала, будто подбирала слова, которые не испортят этот уютный вечер, не принесут в квартиру ту самую тишину.

— Знаешь, — сказала наконец, — в этом доме люди не любят болтать про пятый этаж. Не потому, что злые, а потому что… ну, как про покойника: если много говорить, он может услышать.

— Про пятый? — переспросил Артём. — А что с ним не так?

— Да всё не так, — вздохнула она. — Дом построили в восемьдесят восьмом, и уже тогда говорили, что на пятом что-то странное. Сначала просто лифты ломались, потом лампочки все сразу гасли, потом дети стали говорить, что по коридору кто-то ходит, а взрослые им не верили. А потом… потом начали замечать мелочи. Коврик сам сдвигается. Дверь будто щёлкает, когда никого нет. Часы останавливаются ровно в 02:14.

Артём замер.

— В 02:14? — прошептал он.

Роза кивнула.

— Да. У многих. У кого будильник, у кого настенные, у кого телефон. Ровно в 02:14 всё замирает. На минуту. На две. А потом снова идёт. И никто не хочет об этом говорить громко. Потому что, если скажешь вслух, оно будто прислушивается.

— Оно? — повторил Артём.

— Ну, не знаю, как назвать, — Роза пожала плечами. — Кто-то говорит — дом. Кто-то — этаж. Кто-то вообще молчит. А Зина… она была особенная. Она не отмахивалась. Она слушала. И, наверное, поэтому оно с ней и заговорило.

— А другие соседи? — спросил Артём. — Они тоже что-то слышали?

Роза помолчала, потом наклонилась чуть ближе и заговорила тише, почти шёпотом:

— Герман из пятьдесят четвёртой… он ведь не просто так переехал. Сказал, что «надоело слушать, как стена дышит». А соседка снизу, Тамара Ивановна, вообще уехала к дочери в Самару, даже вещи не все забрала. Сказала: «Я не хочу, чтобы оно знало моё имя».

— Знало имя? — Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Да, — кивнула Роза. — Тут многие верят, что, если ты слишком много говоришь про это, оно запоминает. И потом зовёт по имени. Как тебя сегодня.

Артём опустил взгляд на чашку. Чай остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка.

— Но ведь это… — он хотел сказать «бред», но не смог. Потому что бред не оставляет царапин на стене. Не двигает коврики. Не ставит кружки в чужих квартирах.

— Это не бред, — будто прочитала его мысли Роза. — Это просто то, о чём не пишут в квитанциях за коммуналку.

На следующий день Артём решил обойти других соседей. Не с расспросами в лоб, а так, по-соседски: «здравствуйте, я новый, может, подскажете, где тут магазин получше, да как с дворником договориться». Он надеялся, что среди бытовых разговоров прольётся хоть капля правды.

Сначала он постучал к Герману и Розе (в пятьдесят четвёртую), но дверь никто не открыл. На ручке висела записка: «Уехали на дачу до октября». Артём постоял немного, потом пошёл дальше.

Следующей была квартира пятьдесят пятая — деревянная дверь, облупившаяся краска, звонок не работает. Он постучал костяшками пальцев. Тишина. Потом — лёгкие шаги, шорох, будто кто-то прижался к двери с той стороны.

— Кто там? — голос был женский, тихий, настороженный.

— Здравствуйте, — сказал Артём, стараясь звучать спокойно. — Я из пятьдесят шестой. Только переехал. Хотел познакомиться, спросить, где тут хороший магазин…

Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо пожилой женщины — усталое, с тёмными кругами под глазами.

— Из пятьдесят шестой, — повторила она, будто пробуя слова на вкус. — А Зинаида Павловна… она ведь умерла.

— Да, — кивнул Артём. — Мне квартира досталась по наследству.

Женщина посмотрела на него долго, внимательно, будто пыталась разглядеть что-то за его лицом.

— Ты осторожнее там, — сказала вдруг. — В этой квартире… она не просто пустая. Она как будто ждёт.

— Чего ждёт? — спросил Артём.

— Того, кто будет слушать, — прошептала женщина и закрыла дверь. Щёлкнул замок, и снова наступила тишина.

Артём постоял ещё немного, потом постучал в квартиру напротив — пятьдесят третью. Там жила молодая семья: муж, жена и ребёнок лет пяти. Дверь открыла женщина в халате, с мокрыми после душа волосами.

— Ой, простите, — сказала она, увидев Артёма. — У нас тут бардак, ребёнок только уснул…

— Ничего, — быстро сказал Артём. — Простите, что беспокою. Я просто… новенький. Хотел спросить, где тут можно купить хлеб, да узнать, как тут вообще…

Женщина слегка расслабилась.

— Хлеб — в «Магните» через дорогу, там нормально. А насчёт «как тут» — ну, дом старый, лифт не работает, двор тихий… — она запнулась, будто хотела добавить что-то, но передумала.

— Ещё что-то? — осторожно спросил Артём.

Она покосилась на стену, будто боялась, что её услышат.

— Просто… если ночью услышите стук — не отвечайте, ладно? — сказала она почти шёпотом. — Мой муж сначала отвечал. По привычке, знаете: стук — ты стучишь в ответ. А потом ему стало казаться, что в ответ стучат не с лестничной клетки. Что стучат изнутри стены. И что ритм… он меняется. Подстраивается под твоё сердце.

Артём почувствовал, как у него пересохло в горле.