Елена К. – Протокол лжи (страница 4)

— Потому что боялась. — Она посмотрела вниз, на свои руки. — Боялась.

Колосов кивнул. Он не стал давить. Не стал добивать. Он просто сказал:

— Уважаемый суд, у стороны защиты больше нет вопросов к свидетелю.

Кудрявцев поднялся. Он пытался — задавал вопросы, уточнял, пытался выставить Белянскую заинтересованной стороной, намекал на личный конфликт с Мухиным. Но каждый его вопрос звучал так, будто он защищает не закон, а того, кто стоит по ту сторону. И присяжные это видели.

— Инна Олеговна, возможно ли, что вы неверно истолковали слова Мухина?

— Нет. Он сказал «проблемы у твоей девочки». Я не знаю, как это можно истолковать иначе.

Кудрявцев сел. Его формула сломалась. Твёрдые доказательства — оказались мягкими. Уверенный тон — дрожал. Ни одной лишней эмоции — но именно это отсутствие эмоций теперь работало против него, потому что свидетель напротив — эмоции не скрывала. И это было честнее.

Селезнёв объявил перерыв.

Чернов вышел из здания суда на крыльцо. Воздух был тёплый, с привкусом пыли и речной воды — Зарянка текла где-то за домами, за деревьями. Он закурил, хотя бросил три года назад. Просто в какой-то момент руки сами потянулись в карман.

К нему подошёл Колосов. Молча встал рядом, посмотрел на небо.

— Сработало, — сказал Колосов.

— Пока нет, — сказал Чернов. — Пока она просто заговорила. Сработает, когда присяжные вынесут вердикт.

— Ты видел их лица?

— Видел.

— Они уже всё решили. Кудрявцев это знает. Единственное, что он может — тянуть время. Но завтра — прения. И после прений — вердикт.

— А Мухин?

— Мухин сейчас звонит кому-то. Злится. Ищет, кому дать откат, чтобы заткнуть. Но поздно. Слишком много глаз. Слишком много камер.

Чернов затушил сигарету о край урны. Выбросил.

— Мне нужно найти Полякова, — сказал он. — Гендиректора. Если Белянская дала показания, Поляков — следующий. Он подписывал документы по указке Мухина. Если его прижать — он даст показания против Мухина. И тогда это уже не просто суд. Это уголовное дело против депутата.

Колосов посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

— Нет. Ты не понимаешь. Ты начинаешь войну. Мухин — не один. За ним люди. Серьёзные. И если ты пойдёшь к Полякову — они узнают. И они не будут ждать, пока ты закончишь.

Чернов промолчал. Потому что Колосов был прав. И потому что это ничего не меняло.

— Я найду Полякова завтра, — сказал он. — Утром. До прений.

— Зачем?

— Потому что если мы не доведём это до конца — Белянская останется одна. С дочерью. И Мухин дождётся, пока все забудут. А потом придёт.

Колосов не ответил. Он просто кивнул. Кивок был короткий, как удар кулака по столу.

Они разошлись. Колосов — к машине, серебристой «Ладе», припаркованной за углом. Чернов — пешком, по набережной Зарянки, мимо кафе «Причал», где в окне горел тёплый свет, и официантка с хвостиком протирала столы.

Завтра будет прения. Завтра — вердикт. Но сегодня Чернов должен был найти Анатолия Полякова — человека, который подписывал бумагу за бумагой, зная, что каждая подпись — ещё один гвоздь в крышку гроба Натальи Лариной.

Чернов достал телефон, набрал номер. Гудки шли, шли, шли — никто не брал.

Он не удивился. Поляков уже знал, что Белянская заговорила. И он уже решал, что делать.

У него было два варианта: молчать и утонуть вместе с Мухиным — или заговорить и спастись.

Чернов надеялся, что Поляков выберет второе.

Но на всякий случай — он уже знал, где живёт гендиректор «Светлогорск-Энерго». Коттедж на улице Лесной, в посёлке Тихий, за городом. Каменный забор, ворота с интеркомом, собака во дворе. Чернов бывал там раньше — ещё когда работал в Следственном комитете, по другому делу, в другой жизни.

Он остановился на набережной, посмотрел на реку. Зарянка текла медленно, будто ей тоже было всё равно. Трактор на том берегу укладывал асфальт — уже второй день, но асфальт всё не ложился. Может, земля была сырая. А может, просто никто не спешил.

Завтра утром. Посёлок Тихий. Улица Лесная.

Чернов повернулся и пошёл к центру. Вечернее солнце било в спину, и тень его тянулась по асфальту — длинная, узкая, как линия защиты.

Глава 6. Тихий

Посёлок Тихий оправдывал название. Утро было серое, низкое, с неба сеялась мелкая морось, какая бывает только в сентябре — не дождь, а скорее намёк на дождь. Чернов ехал по Северной объездной, свернул на Лесную и через десять минут увидел забор.

Коттедж Полякова стоял в конце улицы — каменный забор, ворота с интеркомом, рябина над крышей, красные гроздья тяжёлые, мокрые. Во дворе лаяла собака — крупная, с глухим голосом, вроде овчарка. Чернов остановил машину у ворот, нажал кнопку интеркома.

Тишина. Потом щелчок.

— Кто? — голос был хриплый, будто человек не спал всю ночь.

— Анатолий Петрович, меня зовут Игорь Чернов. Я работаю по делу Лариной. Мне нужно пять минут.

Долгая пауза. Собака за забором лаяла и лаяла. Потом голос Полякова — уже тише, почти шёпотом:

— Уезжайте. Я ничего не знаю.

— Вы подписывали служебную записку Мухина от четырнадцатого февраля. Вы знаете, что ООО «Каскад» принадлежит Мухину. Вы знаете, что Наталья Ларина не виновата. И вы знаете, что вчера в суде Белянская заговорила.

Тишина. Только собака.

— Анатолий Петрович, я не из прокуратуры. Я не из полиции. Я частный человек. Но завтра в суде будут прения, и после прений присяжные решат. Если они оправдают Наталью — следователь вернётся к вопросу, кто сфабриковал дело. И первым, к кому он придёт, будете вы. Не Мухин — у него депутатский иммунитет. Вы.

Щелчок. Ворота открылись — медленно, неохотно, будто им тоже было страшно.

Чернов въехал во двор. Овчарка на цепи рванулась к нему, но цепь натянулась, и собака осела на задние лапы, продолжая рычать. Поляков стоял на крыльце — в махровом халате, с лицом, на котором читалась ночь без сна. Глаза красные, щёки впалые, волосы — обычно аккуратно зачёсанные назад — торчали в разные стороны. Он выглядел на десять лет старше, чем на корпоративном сайте «Светлогорск-Энерго», где улыбался в синем костюме.

— Заходите, — сказал он. — Кофе?

— Нет.

Они прошли в дом. Внутри было чисто, безлико — как вmodelйной квартире, которую обставили по каталогу. Серые стены, белые диваны, на полке — фотографии: Поляков с женой, Поляков на рыбалке, Поляков с Мухиным на каком-то приёме. Последняя фотография стояла чуть отдельно — будто поставили, а потом передвинули, не зная, убирать или оставить.

— Анатолий Петрович, я буду краток. Вы — гендиректор. Вы подписывали документы, которые Мухин вам приносил. Договор уступки, соглашение о компенсации, протоколы заседаний. Вы знали, что «Каскад» — компания Мухина?

Поляков молчал. Кофеварка на кухне зашумела, начала плеваться паром.

— Знал, — сказал он наконец. Голос был пустой, как эхо в пустом зале.

— Вы знали, что Ларина была против передачи активов?

— Знал.

— Вы знали, что Мухин угрожал ей?

— Не знал. Не напрямую. Но... догадывался.

— Вы знали, что Мухин угрожал Белянской через её дочь?

Поляков закрыл глаза.

— Нет. Этого я не знал. Честно.

— Хорошо. А что вы знали? Что вы подписывали, не читая? Что вы ставили подпись под документами, которые вели к тому, что невиновного человека сажают в СИЗО?