Елена К. – Протокол лжи (страница 3)

Чернов нашёл нужный подъезд, поднялся на пятый этаж, позвонил. Дверь открыли не сразу — сначала щёлкнул замок, потом приоткрылась щель, и в ней появился настороженный женский глаз.

— Инна Олеговна? Меня зовут Игорь. Я друг Натальи Сергеевны.

Глаз моргнул. Дверь закрылась. Потом снова открылась — уже шире. На пороге стояла женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и лицом, на котором читалась постоянная тревога. Не та тревога, которая приходит и уходит, а та, которая въедается в черты, как влага в стены старых хрущёвок.

— Наталья Сергеевна мне не звонила, — сказала Белянская.

— Она не могла. Она в СИЗО.

Пауза. Белянская оглядела его — от ботинок до лица, как сканер. Он понял: она боится. Но не его. Того, что стоит за ним.

— Заходите, — сказала она наконец. — Но ненадолго.

Квартира была маленькая, чистая, с запахом кофе и кошачьего корма. На диване спал рыжий кот, который даже не поднял голову, когда Чернов вошёл. На стене — календарь с фотографией Светлогорска сверху, с высоты телевизионной вышки на холме Тёплый.

— Инна Олеговна, я скажу прямо. Вы были на встрече в феврале, где Мухин обсуждал передачу активов ООО «Каскад». Вы слышали, что он предлагал. Вы знаете, что Наталья была против.

Белянская сжала руки на коленях.

— Я не буду свидетельствовать, — сказала она тихо. — У меня дочь. Ей четырнадцать. Мухин сказал, что, если я открою рот — у меня будут проблемы. Не у меня. У дочери. Он так и сказал — «проблемы у твоей девочки».

Чернов почувствовал, как желчь поднимается к горлу. Мухин давил через ребёнка. Это был не просто коррупционер — это был человек, который знал, где у людей болевая точка, и не стеснялся на неё давить.

— Инна Олеговна, я понимаю. Но послушайте меня. Завтра в суде адвокат Колосов вызовет вас как свидетеля защиты. Вы можете отказаться отвечать — статья пятьдесят первая Конституции, никто не может заставить вас свидетельствовать против своей воли. Но если вы промолчите — Наталья сядет. На реальный срок. За то, чего не делала. А Мухин останется. И через год, через два — он снова придёт. Потому что вы знаете, а значит, вы — риск. Он не остановится.

Белянская подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но не текли — как будто она давно научилась их удерживать.

— А если я заговорю — он сделает, что обещал.

— Нет. Если вы заговорите — в открытом суде, с присяжными, с журналистами — он не сможет ничего сделать. Потому что все будут знать. Мухин силён, пока всё происходит в тени. Как только свет включается — он обычный человек с деньгами и связями. А связи работают, пока нет скандала. Скандал — это огонь, а Мухин — бумажный.

Она молчала долго. Кот на диване перевернулся на другой бок. За стеной кто-то включил телевизор — новости, ведущий говорил о ремонте набережной Зарянки и открытии нового торгового центра на проспекте Гражданском.

— Вы уверены, что это сработает? — спросила она наконец.

— Нет, — честно сказал Чернов. — Но я уверен, что молчание не сработает точно.

Глава 5. Свидетель

Утром в суде Колосов подал ходатайство.

— Ваша честь, сторона защиты ходатайствует о вызове в качестве свидетеля Белянской Инны Олеговны, заместителя финансового директора акционерного общества «Светлогорск-Энерго». Белянская присутствовала на ключевых совещаниях совета директоров и может дать показания, имеющие существенное значение для установления обстоятельств дела.

Кудрявцев вскочил.

— Ваша честь, сторона обвинения возражает. Белянская уже допрошена на предварительном следствии. Её показания приобщены к материалам дела. Нет оснований для повторного вызова.

— Есть, — сказал Колосов. — На предварительном следствии Белянская допрашивалась по обстоятельствам, которые сторона обвинения считала нужными. Сторона защиты намерена задать вопросы по обстоятельствам, которые сторона обвинения не сочла нужным выяснять. В частности — о наличии альтернативного плана реструктуризации, предложенного Лариной, и о позиции совета директоров в отношении этого плана.

Судья Селезнёв посмотрел на Колосова, потом на Кудрявцева. Его лицо оставалось гранитным, но Чернов заметил: глаза стали живее. Селезнёв что-то заподозрил. Может быть, он и раньше чувствовал, что дело слишком чистое.

— Ходатайство удовлетворяется, — сказал Селезнёв. — Свидетель Белянская вызывается на следующее заседание.

Кудрявцев сел. Его лицо было каменным, но руки под столом, вероятно, сжимались в кулаки.

Чернов сидел в зале и смотрел, как Наталья Ларина поворачивается к Колосову и что-то шепчет. Колосов кивает. Наталья закрывает глаза на секунду — длинную, как вдох перед прыжком.

Через день — заседание. Зал снова набит. Журналисты уже поняли, что дело пахнет скандалом, и пришли в полном составе. На задних рядах сидели люди, которых Чернов не узнавал — в одинаковых тёмных костюмах, с одинаковыми пустыми лицами. Люди Мухина. Они пришли смотреть.

Белянскую ввели через боковую дверь. Она была бледной, шла медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Села на стул свидетеля, положила руки на колени. Короткая стрижка, серый пиджак, лицо замкнутое. Рыжего кота, видимо, оставила дома.

Колосов подошёл к ней. Не торопясь. Спокойно.

— Инна Олеговна, подтверждаете ли вы, что в феврале текущего года замещали Наталью Сергеевну Ларину на заседании совета директоров «Светлогорск-Энерго»?

— Да, подтверждаю, — голос был тихим, но твёрдым.

— На этом заседании обсуждалась ли реструктуризация активов общества?

— Обсуждалась.

— Предлагал ли председатель совета директоров Станислав Эдуардович Мухин передать активы дочерней структуры какой-либо сторонней организации?

Кудрявцев вскочил.

— Ваша честь! Вопрос наводящий!

— Отклоняю, — сказал Селезнёв. — Свидетель, ответьте на вопрос.

Белянская помолчала. Чернов видел, как её пальцы сжались до белых костяшек. Она вспомнила слова Мухина: «проблемы у твоей девочки». Но потом она посмотрела на Наталью — на скамью подсудимых, где та сидела с прямой спиной и глазами, в которых было не отчаяние, а что-то упрямое, живое. И Белянская, видимо, увидела в этих глазах то же, что видел Чернов три дня назад у окна на девятом этаже.

— Да, — сказала она. — Станислав Эдуардович предложил передать контрольный пакет акций дочерней структуры в управление ООО «Каскад».

Зал замер.

— Присутствовала ли при этом Наталья Сергеевна Ларина?

— Нет, она болела. Я замещала её.

— Какова была позиция большинства членов совета?

— Большинство поддержало предложение Мухина.

— А какова была ваша позиция?

— Я была против. Передача активов структуре с единственным учредителем — Мухиным — это вывод активов компании в личную пользу. Я сказала об этом открыто.

— Что ответил Мухин?

Кудрявцев снова вскочил.

— Ваша честь! Свидетель спрашивается о чувствах и предположениях, а не об установленных фактах!

— Отклоняю, — Селезнёв уже почти не слушал Кудрявцева. Он смотрел на Белянскую. — Ответьте.

— Мухин сказал, что если я не поддержу решение, то... — она запнулась, — ...у моей дочери будут проблемы. Со здоровьем. Он сказал — «проблемы у твоей девочки».

Тишина. Не та тишина, что бывает от неловкости, — та, что бывает, когда все одновременно перестают дышать.

Кудрявцев стоял. Рот открылся, но из него не вышло ни звука.

Колосов повернулся к присяжным. Он ничего не сказал. Не нужно было. На лицах двенадцати человек читалось то, что ни один закон не может ни запретить, ни предписать, — отвращение.

Колосов продолжил:

— Инна Олеговна, после этого разговора обращались ли вы в правоохранительные органы?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Мухин — депутат городской думы. Потому что у него связи в прокуратуре. Потому что я испугалась за дочь.

— А когда Наталью Сергеевну арестовали — вы понимали, что дело сфабриковано?

— Да.

— Почему вы не выступили с опровержением?