Елена К. – Чёрная просека (страница 1)

Чёрная просека

Глава о совпадениях.

Дорогой читатель!

Прежде чем ты погрузишься в эту историю, позволь мне сказать одну важную вещь: все совпадения в книге случайны. Абсолютно все. Серьёзно. Даже те, которые выглядят так, будто их выстраивали по линейке, сверяли с гороскопом и трижды перечитывали у гадалки.

Глава 1. «Мост, который не хотел, чтобы его чинили»

Игорь Костин ненавидел командировки. Особенно такие, где навигатор сначала бодро ведёт тебя по трассе, потом начинает сомневаться, а на сороковом километре вообще делает вид, что никогда не слышал про этот населённый пункт.

— «Маршрут перестроен», — пробормотал Игорь, глядя на экран телефона, который теперь настойчиво предлагал ему вернуться к цивилизации и «посетить уютный ресторанчик с домашней кухней». — Да я бы с радостью, — буркнул он, выжимая сцепление на очередном ухабе. — Но у меня тут семья пропала. А не ужин с комплиментом от шефповара.

Машина подпрыгнула, будто сама хотела сказать: «А может, ну его, этот мост? Давай развернёмся?»

Мост был. Или, точнее, то, что от него осталось: несколько гнилых балок, торчащих из воды, как сломанные зубы. Рядом валялся ржавый знак «Осторожно: аварийный участок», причём «осторожно» было наполовину стёрто, так что оставалось только «рожно» — будто сама местность не хотела пугать людей всерьёз, а предпочитала действовать исподтишка.

Игорь вышел из машины, вдохнул сырой воздух и тут же пожалел об этом. Пахло не лесом и не рекой, а чем-то старым, забытым, будто кто-то открыл чулан, который не проветривали лет пятьдесят.

На другом берегу виднелась деревня. Дома стояли плотно, будто жались друг к другу, чтобы не остаться в одиночестве. Крыши были покрыты потемневшей дранкой, окна — затянуты чем-то вроде мутной плёнки, и даже издалека казалось, что дома не смотрят на приезжего, а старательно отводят взгляд.

«Ну да, — подумал Игорь. — Я тут чужой. А чужие тут, видимо, не в почёте».

Он достал блокнот, сделал пометку: «Мост разрушен. Доступ только пеший. Река глубокая, течение сильное». Потом добавил внизу, уже для себя: «И, судя по всему, местные не горят желанием нас спасать, если вдруг я туда свалюсь».

Тропа вдоль берега была узкой и скользкой. Камни под ногами будто нарочно выскальзывали из под подошвы, как будто шептали: «Не ходи туда. Тут ничего хорошего». Игорь стиснул зубы и пошёл дальше.

Деревня встретила его тишиной. Не той уютной, когда все просто спят, а той, от которой волоски на затылке встают дыбом, потому что тишина эта слишком ровная, слишком правильная — будто её специально выстроили, как стену.

Ни лая собак. Ни крика петуха. Даже ветер, казалось, обходил деревню стороной, чтобы не нарушить эту зловещую гармонию.

У первого дома на заборе висел пучок сухих трав, перевязанный чёрной ниткой. На калитке — угольный крест, нарисованный так небрежно, будто его ставили в спешке, но при этом он был идеально ровным, как будто ктото провёл линию не рукой, а лезвием.

Игорь постучал. Три раза. Громко, официально, последовательски.

Тишина ответила ему эхом собственного стука, которое прокатилось по деревне и вернулось обратно, будто сказало: «Ты слышишь? Тут никто не откроет».

Но дверь всётаки скрипнула.

На пороге стоял старик. Высокий, сутулый, с лицом, изрезанным морщинами так глубоко, будто ктото пытался вывести на нём карту всех его грехов. Он смотрел не на Игоря, а кудато чуть левее, будто боялся встретиться с ним взглядом.

— Чего надо? — спросил старик без злости, скорее по привычке.

— Я следователь, — Игорь достал удостоверение, хотя и понимал, что в этом месте корочки МВД вряд ли когото впечатлят. — Прибыл по поводу исчезновения семьи Петровых. Отец, мать, трое детей.

Старик медленно кивнул, будто уже знал, что этот разговор случится.

— А… — протянул он. — Значит, город всётаки вспомнил, что мы тут есть.

— Мы не забываем, — сухо ответил Игорь.

— Да нет, — старик чуть наклонил голову, и в его голосе проскользнула странная, почти издевательская усмешка. — Просто вы вспоминаете только тогда, когда ктото пропадает. А пока все на месте — можно и забыть.

Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок, и это был не от сырости.

— Где мне найти старосту? — спросил он, стараясь говорить твёрдо.

— Он везде и нигде, — ответил старик, и на секунду Игорю показалось, что тот сейчас рассмеётся, но лицо старика осталось каменным. — Спроси у дороги. Она знает.

— У дороги? — переспросил Игорь, уже начиная подозревать, что сарказм тут не в моде, зато безумие — вполне себе местный диалект.

— Ага, — кивнул старик. — Или у реки. Или у просеки. Тут всё разговаривает. Просто не все умеют слушать.

И с этими словами он закрыл дверь. Щёлкнул засов, и дом будто выдохнул с облегчением: «Ну вот, теперь можно снова притворяться пустым».

Игорь постоял ещё минуту, глядя на тёмное окно, в котором не было ни намёка на свет, и вдруг заметил на подоконнике маленькую тряпичную куклу. Без лица. С руками, скрученными в тугие узлы.

«Сувенир?» — мелькнула мысль.

Но что-то подсказывало, что это не сувенир. Это предупреждение.

Он пошёл дальше по улице, стараясь ступать твёрже, чтобы не выдать дрожь в коленях. Дома смотрели на него пустыми окнами, и казалось, что за каждым стеклом ктото затаился и ждёт, когда он пройдёт мимо, чтобы снова выглянуть.

На перекрёстке стояла покосившаяся лавка, а рядом — куча старых газет, сваленных в бесформенную гору. Игорь наклонился, чтобы разглядеть заголовок, и замер.

Газета была свежей. И заголовок гласил: «Семья Петровых пропала без вести».

Только дата стояла вчерашняя.

А ведь он сам только сегодня утром получил это дело.

«Ладно, — подумал Игорь, сжимая кулаки. — Либо тут у них телеграф работает быстрее МВД, либо я уже опоздал».

В конце улицы, там, где дорога обрывалась и начиналась чёрная просека, стояла женщина. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела прямо на Игоря. На ней было простое платье, тёмное, почти чёрное, и платок, туго повязанный под подбородком. Лицо было спокойным, но в этом спокойствии было чтото пугающее — будто она знала все ответы и не собиралась их выдавать.

Когда Игорь подошёл ближе, женщина чуть наклонила голову и произнесла тихо, но так, что слова прозвучали громче крика:

— Ты пришёл искать людей. Но тут люди сами становятся частью места.

— Что это значит? — спросил Игорь, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

Женщина улыбнулась. Не зло, не радостно — просто так, будто знала что-то, от чего улыбка была единственным способом не сойти с ума.

— Спроси у тишины, — сказала она. — Она тут самая разговорчивая.

И, развернувшись, пошла прочь, оставляя за собой едва заметный след на мокрой земле. Следы были босыми. И их было три пары. Хотя женщина шла одна.

Игорь стоял и смотрел ей вслед, пока она не исчезла в серой дымке, окутавшей просеку. И только тогда он понял, что не спросил её имени. Да и, наверное, не стоило.

Потому что в таких местах имена — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто собирается отсюда уехать.

А Игорь вдруг отчётливо понял: уехать отсюда будет не так просто.

Глава 2. «Дом, который переваривал»

Дорога к дому Петровых шла через весь посёлок, и каждый метр её был как страница из досье, которое никто не просил Игоря читать, но которое всё равно подсовывали под нос.

Дома по обеим сторонам стояли с закрытыми ставнями, и Игорь готов был поклясться, что за некоторыми из них кто-то дышал. Не люди — люди дышат ровно, с паузами, с кашлем, с шорохом одежды. Это было другое: медленное, глубокое, будто сам дом раздувался и сдувался, как лёгкое, которое забыло, что ему полагается принадлежать живому существу.

«Отличное место для отпуска, — подумал Игорь. — Тихо, природа, дома дышат. Надо будет порекомендовать коллегам. Особенно тем, кто меня сюда отправил».

На заборе дома Петровых висели те же тряпичные куклы, что и у остальных, только здесь их было больше — штук семь, может, восемь. Все без лиц. Но у одной — самой маленькой, висевшей ниже остальных, — руки были не скручены, а раскинуты в стороны, будто она кого-то обнимала. Или молила о помощи. Зависит от того, с какого угла смотреть.

Игорь открыл калитку. Она не скрипнула — наоборот, открылась с противным влажным звуком, будто отлеплялась от рамы, как бинт от раны.

Двор был ухоженным. Слишком ухоженным. Дровяная поленница сложена идеально, ровными рядами, как в музейной экспозиции. Грядки прополоты. Качели у крыльца застыли, но на сиденье лежал детский ботинок. Один. Правый. Маленький, с рисунком — синий динозавр на боку.

Игорь остановился. Ботинок был мокрым, но не от дождя — от чего-то тёмного, что уже подсохло и превратилось в коричневую корку. Он наклонился, не трогая, и почувствовал запах. Медный. Тёплый. Тот самый запах, который ни с чем не перепутаешь, даже если очень хочешь.

Кровь.

«Ну, с возвращением, — сказал он себе. — Вот и первая материальная улика. Детский ботинок в крови. Можно начинать спокойно сходить с ума».

Дверь в дом была не заперта. Не открыта — именно не заперта, будто хозяева вышли на минуту и собирались вернуться. Игорь надел перчатки, толкнул дверь и вошёл.

Запах ударил первым. Не кровь — кровь пахнет снаружи, когда ещё на воздухе. Здесь было другое: густое, сладковатое, тяжёлое, будто кто-то сварил варенье из гнили и оставил его остывать в закрытой кастрюле. Игорь стиснул зубы, дышал через рот и старался не думать о том, что вдыхает ртом то же самое, просто без запаха.