Елена Игнатенкова – Лагерь (страница 2)
Приёмник демонстративно зашипел, потом заговорил:
– Йеллоустоун? – Павел побледнел. – Да его взрыв полпланеты в пепел превратит!
– Может, это розыгрыш? – Лида прижала руки к груди. – Типа, старые записи…
– Запись прямиком из восьмидесятых? – Юрий округлил глаза. – Тогда Йеллоустоун спал, как младенец.
Голос диктора продолжал, будто отвечая им:
– Курс доллара! Вот оно, главное! – Лёня схватился за сердце. – А у меня в кармане три рубля и жвачка!
Радио вдруг завизжало, перескочив на музыку: тот самый вальс, что слушали в те годы. Марина опустилась на пыльную табуретку:
– Так… Если это не розыгрыш, то мы либо в матрице, либо уже мертвы.
– Это не запись, – сказал Юрий. – Это сейчас.
Радио замолчало.
– На сегодня хватит, – решил Александр.
Вечером в лагере было тепло. Печь работала, суп кипел, Лёня шутил осторожно, как будто не хотел спугнуть равновесие.
Лида записала в блокнот:
«Мы нашли новости, но не ответы».
За окном мелькнул свет – похоже, молния.
ГЛАВА 3. ПАРКО-ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ДЕНЬ
Этот день единогласно нарекли парко-хозяйственным.
Деревня на время перестала быть загадкой и превратилась в быт: стирали одежду в тазах, кололи дрова, чинили лямки, перебирали снаряжение.
Лёня закрыл «кухню» на строгий учёт. Он методично пересчитывал припасы, каждый раз, натыкаясь на найденное в домах, приговаривал:
– Да что ему сделается… и этому тоже ничего… и этому, на удивление, тоже.
Вечер опустился на деревню, как старый пёс – без шума, с усталостью и привычкой.
Лёня с Лидой хлопотали у стола, переговариваясь вполголоса. Павел бренчал на гитаре что-то тёплое и необязательное – не песню даже, а настроение.
Марина с Юрием играли в нарды – «одна из самых жизненно важных находок», как выразился Саша, который в это время делал свечи.
За ужином разговор наконец стал общим.
– Итак, меню на сегодня, – Лёня торжественно поднял крышку кастрюли. – Лепёшки «Воспоминание о бабушке» из муки, пережившей побольше нашего. Тушёнка с луком, который Павел, рискуя жизнью и репутацией, выкопал у сортира. И мёд… – он поковырял ложкой густую массу, – от пчел, которые давно на пенсии.
Юрий уже облизывал ложку:
– Мёд не портится. Как и моё терпение. Но если завтра я найду того, кто растащил мои инструменты…
– Это был полтергейст, – с серьёзным видом прошептал Павел, разливая чай. – Я слышал, как в чулане банки переставляли.
– Скорее всего, это Лёня, – рассмеялась Марина. – Он сегодня целый день не может пересчитать свои сокровища.
Ели жадно, с тем особым смехом, который появляется, когда всё вокруг странно, но ты ещё жив.
– Представляю, как лет через сто археологи найдут наши кости и банку с надписью: «Малиновое. Не трожь, Ленка!», – Павел задумчиво облизал ложку.
– И подпишут: «Погибли героями, сражаясь с голодом и советской консервацией», – Лёня сделал широкий жест и задел кружку.
Чай расплескался по столу, на мгновение сложившись в силуэт – вытянутый, неловкий, почти узнаваемый. Лида посмотрела и отвела глаза.
Печь вдруг глухо стукнула, словно кто-то изнутри ударил кулаком.
Смех оборвался.
– Мыши, – сказал Юрий, но рука его уже лежала на рукояти ножа.
– Или бабушка требует авторские права за рецепт лепёшек, – пробормотал Лёня, выскребая миску.
Лида, помешивая чай, тихо сказала:
– У моей бабушки в деревне была такая же печь… Мы пекли пироги с малиной. Она говорила, что дым уносит грусть в небо.
Павел обнял её за плечи:
– Мы уже столько надымили, что у грусти просто не осталось шансов.
Когда мыли посуду, Лида вдруг остановилась:
– А дождь сегодня был?
Вопрос повис. День был ясный, ночь – звёздная.
У окна на земле темнели следы – будто кто-то стоял и смотрел.
Марина резко выпрямилась:
– Всё. Мне тут не по сердцу. Полтергейсты, следы, пустые избы… Это не дом. Это декорации к фильму ужасов.
Юрий кивнул:
– Согласен. Нехорошее соседство.
– И ощущение, что за тобой наблюдают, – добавил Павел. – А ты даже не понимаешь, откуда.
Лёня поёжился:
– Провизией разжились – и ладно. Эти дома давят. Как будто ждут, чтобы ты остался.
Александр выслушал всех и сказал спокойно:
– Значит так. Завтра – готовим снаряжение, топим баню, готовим прощальный ужин. А потом уходим. Погостили – и будет.
– Баня?! – хором обрадовались все.
– Юра печь обещал подлатать, – добавил Александр.
Перед сном он сказал в темноту:
– Может, вы и правы. Это место… не наше.
Лида засыпала, думая о бабушкиных пирогах.
И о дыме, который всё ещё тянулся к луне, унося с собой что-то неозвученное.
ГЛАВА 4. ПАР, СМЕХ И ХОЛОДОК СТРАХА
Рассвет в тайге начался с вороньего скандала: стая осела на крыше соседней избы и подняла такой гвалт, будто делила последний кусок туристской лепёшки.
Александр вылез из спальника с лицом, похожим на помятую карту, и рявкнул в полутёмную комнату: