Елена Хромова – ДНК-драма. Голос земли (страница 10)

Я несколько раз за день открывала мессенджер и видела, что он в сети. Он заходит, читает, выходит. Телефон при нём, и молчит он сознательно.

Мы вместе полгода. В прошлые выходные он говорил про лето, про то, что давно никуда не выбирался и что надо свозить меня к морю. Говорил спокойно, между двумя другими темами, как о деле уже решённом, и я весь вечер несла это в себе, как несут что-то хрупкое.

Мы познакомились в ноябре.

Наш отдел собрался в баре отмечать чей-то день рождения, и я пошла, потому что отказываться было неудобно. В тот вечер я выглядела хорошо, и я это знала. Чёрное платье, которое сидит как надо, уложенные волосы, туфли на устойчивом каблуке, в которых можно ходить весь вечер. Я редко нравлюсь себе в зеркале, а в тот вечер понравилась.

Внутри было темнее, чем на улице, музыка шла слишком громко, в воздухе стояло тепло от кухни, сладкий шлейф духов и терпкий запах алкоголя. Я села с краю, взяла красное сухое и через полчаса уже никого не слушала. За столом вспоминали прошлый корпоратив и смеялись над тем, что понятно только им.

Музыка ненадолго стихла. На сцене двигали стойки и проверяли микрофоны, и в этой паузе стало слышно соседний столик.

Их было двое. Один сразу притягивал взгляд. Высокий, русоволосый, с большими карими глазами, которые смотрели прямо и держали чужой взгляд столько, сколько им было нужно. Даже сидя он занимал всё пространство вокруг себя. Он откинулся на спинку стула, держал бокал уверенно и время от времени касался часов на запястье привычным движением, проверяя, на месте ли они.

Он говорил, а второй слушал.

— Ты всё ещё деньги на вкладе держишь? — произносит он с лёгкой усмешкой.

Мужчина напротив него смеётся.

— А что такого? Зато спокойно.

Он смотрит на него с лёгкой улыбкой и качает головой.

— Спокойно только кажется. Ты сам подумай. Такие суммы держать просто на счёте? А если правила изменятся? А если банк начнёт ограничивать выплаты? Ты же понимаешь, что никто потом не побежит спасать твои деньги.

Собеседник пожимает плечами.

— Ну а куда тогда?

— В то, что имеет реальную ценность, — говорит он, и ответ у него готов заранее. — Надо смотреть дальше сегодняшнего дня. Пока одни ждут подходящего момента, другие уже покупают.

Мужчина напротив снова что-то говорит, пытается возразить. Он слушает, слегка усмехается.

— Ты всегда ждёшь, когда всё станет понятно. Но в жизни такого момента не бывает. Кто принимает решения, тот и получает результат.

Он говорит легко и уверенно о том, что для меня остаётся тёмным и далёким. Я слушаю и ловлю себя на том, что смотрю на него слишком долго.

Он поймал мой взгляд. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я отвела глаза первой и сделала вид, что мне интересен разговор коллег. В груди у меня застучало быстрее, и это меня разозлило: я привыкла решать сама, а тело решило за меня.

Позже я ушла к барной стойке. Там было свободнее. Я попросила бармена сделать что-нибудь не слишком сладкое, он достал лёд, и кубики застучали о стенки шейкера. Я смотрела на его руки и ни о чём не думала.

Передо мной появился бокал, холодный, с каплями по стеклу, и я успела сделать первый глоток.

— Здесь свободно?

Я обернулась. Рядом со мной стоял тот самый мужчина от соседнего столика, и я не сразу поверила своим глазам.

Он сел и кивнул бармену.

— Мне то же самое, — говорит он, показывая на мой бокал.

— Хороший выбор, — говорю я и улыбаюсь.

— Посмотрим, — отвечает он с лёгкой улыбкой. — Проверим.

Мы говорили про музыку, про то, что здесь всегда слишком громко, про людей у сцены. Он спросил, кем я работаю, я ответила размыто, и он не стал допытываться.

— Ты, я смотрю, тихая, — сказал он, разглядывая меня. — Обычно на таких вечеринках девушки шумные, лишь бы их заметили. С тобой, наверное, легко.

Я улыбнулась, и внутри стало теплее. Он выделил меня и в ту же секунду объяснил, за что именно: за то, что я тихая и со мной легко. Тогда я услышала только первую часть.

Он протянул руку и взял мой телефон со стойки, не спросив разрешения. Набрал свой номер, дождался звонка у себя в кармане и вернул телефон мне.

— Всё, теперь будем на связи.

Всю дорогу домой я улыбалась в темноте салона, как ненормальная, и ловила у себя под рёбрами тех самых бабочек, о которых пишут в книжках. Бабочки эти оказались с железными крыльями и точили меня изнутри всю дорогу.

Первое время он писал каждый день. Утром спрашивал, как я спала, днём присылал что-нибудь смешное, вечером звонил и говорил со мной до тех пор, пока у меня не садился телефон. Он помнил, во сколько у меня совещание, и писал сразу после. Я привыкла к этому за неделю так, как привыкают к теплу.

Потом он исчез на несколько дней. Когда появился, говорил со мной ровно и спокойно, и спрашивать о его молчании оказалось невозможно. Я сказала себе, что у взрослого человека бывают дела.

С тех пор это повторяется. Он исчезает, а после появляется с объяснением: завал на работе, поездка, встречи одна за другой. Я одновременно верю ему и сомневаюсь, и живу где-то между этими двумя состояниями.

Вечером я складываю папки в шкаф, мою чашку, выключаю лампу. Всё это я делаю, держа телефон в поле зрения.

Дома я раздеваюсь, ставлю чайник и забываю про него. Вечер впереди длинный, и заполнить его нечем.

Все эти дни я плохо сплю. Ложусь и лежу с открытыми глазами, слушаю, как в кухне капает кран, и перебираю нашу последнюю встречу по минутам. Что я сказала. Как засмеялась. Слишком ли много говорила про свою работу, ему же скучно. Показалась ли навязчивой, когда написала первой. Я нахожу пять мест, где всё испортила, и каждое из них жжёт отдельно.

Я беру телефон и начинаю писать ему. Выходит длинно, я перечитываю и вижу со стороны женщину, которая цепляется, и стираю всё до последней буквы.

Потом выключаю свет на кухне, встаю у окна и набираю номер.

Гудки идут долго. Я считаю их, чтобы отвлечься.

— Да?

Голос у него обычный, спокойный, чуть отвлечённый. Он взял трубку, и я к этому оказалась не готова.

— Привет, — говорю я и слышу, какая я навязчивая.

— О, привет. Слушай, я освободился. Давай поужинаем. Я заеду за тобой, собирайся.

— Подожди. Почему ты...

— Потом поговорим, — перебивает он легко, без всякого нажима. — Скоро буду. Надень что-нибудь красивое.

Он кладёт трубку.

Я стою у окна с погасшим телефоном в руке и понимаю, что уже иду к шкафу.

Ресторан он выбирает сам, как всегда. Здесь приглушённый свет и тяжёлые скатерти, официант узнаёт его ещё от дверей и ведёт нас к столику у окна. Он уже там и встаёт, когда я подхожу. От него пахнет холодом с улицы и одеколоном.

— Ты замёрзла, — говорит он и тянется накрыть мою руку.

Я убираю руку под стол и говорю, что мне тепло.

Он заказывает за нас двоих, не спрашивая. Я молчу.

Сначала я держусь. Отвечаю коротко, смотрю в тарелку, спрашиваю про его дела так, как спрашивают у соседа в лифте. Он рассказывает, как чуть не сорвалась сделка: человек тянул до последнего, назначал встречи и переносил, а он сидел и ждал, потому что знал, что тот всё равно придёт. Рассказывает хорошо, с паузами в нужных местах, и в том месте, где я обычно смеюсь, я просто беру вилку.

Он доводит рассказ до конца, отпивает вина и вдруг спрашивает:

— Поедем потом ко мне?

— Сегодня вряд ли, — говорю я. — Завтра рано вставать. И бумаги надо доделать.

Он молчит несколько секунд. Отодвигает тарелку.

— Так. Ты обиделась.

— Ты столько дней молчал.

— Да ладно тебе. Писал я тебе.

— Когда?

— В выходные писал. Что я дома. Ты же видела.