Елена Хромова – ДНК-драма. Голос земли (страница 11)

— Это было в выходные. А я ждала. Я волновалась. Можно же было просто написать, что всё в порядке.

Он ставит бокал резче, чем нужно, и в голосе появляется металл.

— Подумаешь, пару раз не ответил. Я работал. Ты же не думаешь, что я должен отчитываться каждый час.

Я молчу. Спорить дальше страшно.

Он смотрит на меня и видит, что я отодвинулась внутрь себя. Лицо у него разглаживается, голос становится мягче.

— Понимаешь, я просто не люблю всё это, — говорит он почти ласково. — Где был, почему не позвонил, почему не написал. У меня такое уже было, я больше не хочу.

Он накрывает мою руку своей.

— Ты же не такая.

И я киваю. Я киваю, потому что я не такая. Я не та женщина, которая пилит и проверяет. Я спокойная, я всё понимаю, со мной легко.

— Ну вот и умница.

Он берётся за вилку и продолжает про свою сделку с того места, где остановился. Дальше вечер идёт мягче. Он говорит про май, что у него будет свободная неделя и билеты надо брать заранее, говорит, что на выходных у него освободилось время и мы можем уехать за город вдвоём. Я слушаю и вижу эти два дня так ясно, как видят уже случившееся.

Зал понемногу пустеет. Официант подходит к столу, кладёт папку со счётом на середину и говорит, что заведение скоро закрывается.

В эту минуту у него звонит телефон. Он берёт трубку и разговаривает весело, по-приятельски, про какие-то общие дела, отвернувшись к окну.

Я смотрю на папку. Смотрю на него. Смотрю на официанта, который стоит рядом и ждёт.

И я тянусь к папке сама. Мне хочется закончить этот вечер быстрее. И ещё мне хочется показать, что я ни в чём не нуждаюсь и сижу здесь не ради его ужинов.

— Сегодня я, — говорю я.

Он на секунду прикрывает трубку рукой, поднимает брови.

— Как скажешь.

Я открываю папку. Цифра там больше, чем я рассчитывала: вино, которое он заказал в конце, стоит как половина ужина. Я кладу карту, не глядя на неё, и отдаю официанту. Тот уносит папку к стойке.

Возвращается он быстрее, чем нужно. Наклоняется ко мне и говорит вполголоса, так, чтобы слышала только я, что операция не прошла и, может быть, я захочу попробовать другую карту.

Уши у меня загораются мгновенно. До зарплаты ещё несколько дней, и я это знала, когда лезла в сумку.

Я достаю вторую карту, ту, где лежат отложенные на платёж деньги, и протягиваю, не поднимая глаз.

Официант уходит и через минуту приносит чек и благодарит.

За столом тихо. Вся моя прямая спина куда-то делась за полминуты.

— У тебя всё нормально? — спрашивает он, убирая телефон.

И я начинаю говорить. Что машина в кредит и осталось ещё полтора года, что я всё считала и была уверена в своих расчётах, что в этом месяце всё сошлось неудачно. Я говорю быстро, добавляю подробности, которые ему не нужны, и слышу свой голос со стороны. Я оправдываюсь. Меня никто не обвинял.

Он молчит и смотрит. Я жду вопроса, после которого станет совсем плохо.

Он отодвигает чашку и ставит локоть на стол.

— Мне не нравится, когда у моей девушки есть долги, — говорит он. — Давай закроем это.

Я поднимаю на него глаза.

— Скинь мне договор, — говорит он и достаёт телефон. — Прямо сейчас, чтобы не забыть.

Я нахожу файл в почте и отправляю ему через стол. Он смотрит, как файл открывается, и кивает.

— Ну вот. Больше об этом не думаешь.

Я сижу и не понимаю, как так бывает. Человек молчал столько дней, а теперь одним движением снимает с меня то, что я тащила полтора года. Всё, что копилось во мне эти дни, ушло куда-то вниз, и я не знаю, куда именно.

На улице он идёт со мной до моей машины, берёт скребок и быстро счищает стекло, которое успело затянуться, пока мы сидели.

— Садись, грейся.

Он стоит у открытой двери и ждёт.

— Ну что, поехали ко мне? Бумаги твои до завтра дотерпят.

Я киваю и сажусь за руль.

Мы едем двумя машинами. Он впереди, я за ним. На светофоре он проскакивает на жёлтый, а я остаюсь стоять на красный, одна, с работающими дворниками.

Я знаю дорогу к его дому. Я всё равно боюсь, что не догоню.

Глава 5. Покупка

Он приезжает ко мне поздно вечером, прямо с работы, не переодеваясь. Ставит сумку на пол, снимает куртку и проходит на кухню так, будто живёт здесь всегда, хотя заходит редко.

В дверях он притягивает меня к себе, обнимает крепко, одной рукой держа за спину, и целует в макушку.

— Замёрз как собака. Чайник поставь.

Он садится, достаёт из внутреннего кармана пачку денег в банковской упаковке и кладёт её на стол рядом с моими бумагами. Пачка тонкая и плотная. Весь мой ужас, растянутый на месяцы вперёд, помещается в неё целиком.

Я медленно сажусь за стол рядом с ним и смотрю на эти деньги, не двигаясь. Значит, правда. Он собрал всю сумму и привёз её сюда, ко мне на кухню, где она лежит поверх моих квитанций.

— Завтра поедем вместе, — говорит он. — С самого утра завезу тебя в банк, там очередей нет.

— С утра я работаю. Могу после.

— Да что там твоя работа. — Он усмехается и берёт меня за руку. — Поженимся, бросишь её вообще. Я нас вытяну. Толку-то с неё, если ты машинку себе купить не можешь.

Он тянет меня к себе, и я оказываюсь у него на коленях. Руки у него тяжёлые и горячие, они ложатся мне на спину и держат так, что можно перестать держаться самой. Он целует меня в шею, у самого края волос, и по коже идёт волна вниз, до самых пят.

— Я отдам, — говорю я.

— Что ты отдашь?

— Ну… частями. Я посчитаю, сколько выходит в месяц. Хотя бы без этих грабительских процентов.

Он смотрит на меня и смеётся. Смеётся хорошо, тепло, откидывая голову, и я тоже начинаю улыбаться, хотя не понимаю, что смешного.

— Ты меня вообще за кого держишь? Всё. Забыли. Мне спокойнее, когда у моей любимой нет хвостов.

Я утыкаюсь ему в шею. От него пахнет парфюмом, тяжёлым и тёплым, который к вечеру смешивается с его собственным запахом, и от этого запаха у меня отключается голова. Я вдыхаю глубже, чем нужно, он это чувствует и прижимает меня крепче.

Ночью я лежу рядом с ним и слушаю, как он дышит. Люди не отдают деньги просто так. Значит, всё это всерьёз, и впервые за долгое время я засыпаю спокойно.

Утром я звоню на работу и говорю, что приеду позже. Я никогда так не делаю, и голос у меня выходит виноватый, а на том конце спрашивают только, всё ли в порядке.

Он высаживает меня у банка и уезжает.

Внутри всё оказывается быстрее, чем я думала. Женщина в окошке считает деньги машинкой, потом дважды пересчитывает вручную, слюнявя палец. Печатает справку, ставит печать, поворачивает ко мне монитор. Строка, которая висела передо мной полтора года, становится нулём.

Я выхожу на ступеньки со справкой в руке.

Его машина стоит у бордюра с работающим двигателем. Он выходит и идёт мне навстречу с бумажным стаканом кофе в каждой руке.

— Ну что, свободная женщина?

— Ты откуда тут?