Елена Ха – Аленький цветочек. Снять заклятие Яги (страница 12)

— Буду-буду! Прости, что перебила.

— Так вот, я от мужа своего Кощея, царя Темного царства, сбежала, но он послал следить за мной свое черное око — ворона. Тот несколько раз спасал мне жизнь. В последний — ценой собственной. Я тогда была рыжим котом, Матвей принял меня, видать, за лису и хотел подстрелить, а попал в ворона, ну и стал сам оком Кощея. Но судьбу свою принять до сих пор не может.

— Как это? — прошептала в ужасе Аленка.

— Как-как? — передразнила Ягиня, — Ему нужно летать по лесам и общаться с Кощеем, передавать ему сведения, слушать приказы. Служить ему. Он же вместо этого природе своей сопротивляется, мучается. Запер себя в доме и пытается ворона подавить. А они теперь единое целое. Дурак!

— Но ведь у него дочь, жена была… — пролепетала Аленка.

— Так одно другому не мешает. Жил бы себе с семьей, да службу исправно нес, ему бы только во благо было. Кощей умеет быть благодарным, если захочет…

— А что с женой и дочерью Матвея случилось? — нерешительно спросила девушка.

Тут Ягиня крякнула, глаза в потолок вперила и буркнула:

— Ну, я тогда немного погорячилась. Больно мне за ворона было, он же мне несколько раз жизнь спасал. Осерчала я. И заколдовала дочь и жену убийцы, хотела их тоже в ворон превратить, но они сами в лисиц обернулись. Колдовство оно такое… непредсказуемое. Матвей, конечно, тогда переживал очень. От девчонок своих не отходил ни на шаг, да только лисицы… они же такие шустрые. Вера, жена его, убежала из дома, побегать ей захотелось, лапы размять. Опыта у нее в лисьем обличье не было почитай. Вот она в его же силки и попалась. Пока Матвей искал жену, ее волки в этих самых силках и задрали…

— Так вот почему он винит себя в ее смерти! — всплеснула руками Аленка.

— Правильно и делает. Из-за него их жизнь превратилась в кошмар, — ехидно заметила Ягиня.

— Ему просто не повезло! Он добрый, внимательный, заботливый. Уверена, Матвей был хорошим мужем и отцом. Да, на беду свою, тебя встретил! Но несмотря на горе, он остался человеком! — кинулась защищать любимого Аленка.

— Думаешь? — усмехнулась бабуся, — Тебя, наивную дурочку, соблазнил и остался хорошим? Неужели ты и, правда, веришь, что он в тебя влюбился? Да Матвей просто тело свое человеческое хотел привязать к тебе, сильнее его сделать, чтобы ворона подавить. Он воспользовался тобой, глупая!

У Аленки по сердцу будто острым ножом провели, резкая боль заставила ее прижать руки к груди, словно девушка хотела таким нехитрым образом удержать боль в одном месте, чтобы она по всему телу не расползлась обжигающим пламенем.

— Я знаю, что не любит. Он и не говорил, и не обещал ничего, — понурив голову, прошептала она, — Но Матвей был добр ко мне. И я ни о чем не жалею…

Баба-яга осуждающе помотала головой и ткнула в девушку крючковатым пальцем:

— Ты ему невинность свою отдала, из-за него год молодости потеряла… Посмотрим, как ты запоешь, когда прощаться со мною будешь!

Ягиня поковыляла прочь из избушки, а Аленка задумалась, но вовсе не о последних словах бабуси, а о том, как бы снять с Матвея бремя Кощеева ока… Она с любопытством стала перебирать склянки с запасами хозяйки.

Матвей

Матвей летал по лесу всю ночь. Сначала он еще искал следы дочери, но чем больше находился он в обличие птицы, тем меньше в его сердце оставалось любви. Его ворона несло куда-то, и человек, подавленный страхами за жизнь Алисы, утратил способность к сопротивлению. Он отпустил контроль за пернатым телом, и крылья сами понесли его вдаль.

Мужчина пришел в себя, только когда птица впорхнула в стрельчатое окно мрачного черного замка и закружилась под высоким потолком, тревожно каркая, будто пророча беду. Внизу раскинулся просторный зал. Он был пустым, и только напротив тяжелой деревянной двери с затейливой резьбой стояло массивное кресло, напоминающее трон, а на этом троне сидел низкорослый коротконогий мужичок с головой в форме репки и ковырялся в зубах.

Матвей никак не мог понять, зачем его ворон так стремился сюда попасть, почему, вместо того чтобы успокоиться, он встревожился еще больше.

— Пошла прочь, надоедливая тварь! — пропищал снизу мужичок, махнув рукой в сторону ворона.

Птица не только не улетела, но и спикировала вниз, попытавшись клюнуть ворчуна в зубы. Тут уж незнакомец не на шутку рассердился, вскочил с кресла и неожиданно свистнул так, что задрожали стены.

Ворона подхватило вихрем и понесло прочь из чужого замка, больно приложило о ствол высоченной сосны, отчего и ворон, и Матвей на какое-то время потерялись в пространстве. Тут уж мужчина проявил свою волю, подавил в себе птицу и полетел домой, чувствуя, как в глубине их общей с вороном души поднимает голову паника. Откуда она и из-за чего, мужчина понять не мог, да и некогда ему было разгадывать птичьи загадки. Ему нужно было искать дочь и поговорить с Аленой.

Он был груб с девушкой вечером, накричал. А ведь он сам виноват, что так и не рассказал ей про Алису, про себя. Ему так хотелось, чтобы его полюбила эта чистая нежная душа, чтобы привязала его к себе сладкими путами, поэтому он поступил эгоистично, скрыв свое прошлое. Теперь, когда Аленка узнала о нем правду, возможно, она уже сбежала к отцу. Как можно любить чудовище?

Дом его встретил тишиной. Он обошел все комнаты. Алены нигде не было, и только Алиса сладко посапывала на своем матрасике. Матвей погладил лисичку, с грустью и сожалением рассматривая острую рыжую мордочку, сел на лавку у стола, на котором все еще стояла плошка с Аленкиными пирожками, и до того ему стало тошно, что впервые он подумал, что птицей жить легче, нет столько сомнений и боли. Но тут прибежала Алиса, она жалобно скулила и рвалась к выходу, суетливо металась от двери к Матвею и обратно.

— Все хорошо, Алиса, успокойся, ты дома, — пробовал он успокоить дочь, но та продолжала скулить.

Убежала в комнату Аленки, вернулась, держа в зубах красивый платок.

— Она оставила вещи? — удивился Матвей, — Видимо, так испугалась, что даже ничего брать не стала. Нужно будет потом отвезти их ей.

Алиса прикрыла морду хвостом, громко застонав.

— Ты здорова? — всполошился Матвей, но лиса дернула хвостом, задрала гордо нос и ушла в их общую комнату.

Матвей снова остался один. Он знал, что вправе пойти в деревню и вернуть Аленку. У них был уговор: она должна служить ему год. Но он не собирался этого делать. Жить с ней под одной крышей, видеть страх и отвращение в ее глазах было бы выше его сил. А уж как удержать себя от желания обладать ею, он и вовсе не представлял. Воспоминания об их близости теперь надолго станут самой сладкой пыткой в его жизни.

— Пусть будет счастлива. А с Варварой разобраться я ей помогу.

Глава 8. Ярмарка

Один раз намучившись с наведением порядка, Аленка зажила у Бабы-яги не хуже, чем у Матвея. Ягиня любила поворчать, но не обижала. Даже за дело не ругала! Девушка как-то из стремления помочь любимому мужчине сунула нос в склянку с надписью «Прощай, ворон!», а там оказался мелкий порошок. Легкого дыхания хватило, чтобы поднять облако темной пыли, которая тут же попала в глаза и нос любопытствующей, Аленка начала чихать, отчего пыли только прибавилось. С трудом закрутив крышку склянки, она еще с полчаса чихала без остановки, а когда успокоилась, увидела себя в зеркале и перепугалась. Ведь порошка с этими чихами она извела прилично, но Ягиня могла бы и не заметить. Без надобности когда бы она еще заглянула в эту конкретную склянку, но теперь придется признаваться в оплошности, ведь улики налицо в прямом смысле. Рассматривая себя в старом зеркале на стене, Аленка попыталась пригладить взъерошенные черные перья, что торчали среди ее темно-каштановых волос. Бесполезно!

— А тебе идет! — усмехнулась Ягуся, когда увидела, и пошла спать.

Старая ведьма была в благодушном настроении, потому что навещала свою хорошую подругу Ульяну в столице, а вернее ее новорожденного сына Андрюшу. Узнала об этом Аленка случайно, за чаем задав правильный вопрос:

— Ягиня Берендеевна, а почему ты зачастила к Ульяне?

— Я всегда любила маленьких детей, — призналась бабуся.

— Есть? — испугалась Аленка, представив, как Ягиня мчит на ступе, прижимая к груди младенца, и кричит на ходу «Избушка, разжигай печь! Обед варить будем!», а за ней гонятся все царские стражники.

Ягиня посмотрела на девушку, как на душевнобольную, и спустила с небес на землю:

— Нянчить!

Вот так и получилось, что Аленка в основном была в избушке одна, а Ягиня заглядывала домой набегами, то в няньках сидела, то к лесной нечисти в гости отправлялась. Не жизнь для работницы, а настоящий рай! Если бы еще не тянуло Аленушку к Матвею. Сердце иногда болело невыносимо, будто его на вертеле над костром злой дух крутит. В такие моменты Аленка выходила в лес и бегала там до изнеможения.

После одной такой пробежки она обнаружила в доме Ульяну, красивую рыжеволосую девушку, а на следующий день та и вовсе привезла Ягине Берендеевне своего сына на три дня. Алена сразу решила, что у Ульяны не все дома. Что за родитель доверит ребенка старой ведьме? Возможно, такими мыслями она беду-то и накликала!

Баба-яга от Андрюши все три дня не отходила, спала вместе с ним на печке, гуляла по лесу, зверюшек, паучков всяких ему показывала, осенние листочки в букетики собирала. Мальчик был чудесный, улыбался всем, ничего не боялся и во все совал свой маленький гномий нос.