Елена Гулкова – Загляни в колодец души (страница 14)

Как закапывали пацанов, как выли родители Герыча и Коляна – ничего не помнит, мать потом говорила.

      ***

Алешка заболел: температура, лихорадка.

Врач сказал: «На нервной почве». Прописал витамины.

Лежал целыми днями. Читал и спал, просыпался – снова читал, чтобы не думать о бывших друзьях и ничего не вспоминать.

      Отец запил. Так загулял, что еле откачали. Два раза вызывали скорую. Забрали в больницу: обострилась легочная болезнь, заработанная в тюрьме.

      Мать держалась: двое больных. Исхудала, постарела за эти дни. К мужу бегала по два раза в день. Ходила за животными. Вечерами сидела с Алешкой.

– Сынок! Один ты у меня. Держись. В жизни все бывает. На отца надежды никакой нет. Сам видишь.

      Она плакала и сморкалась. Говорить было не о чем. Просто сидела, поправляла одеяло и смотрела на сына.

Алексей вспомнил библиотекаря. С Татьяной Петровной хоть поговорить можно было.

Он никак не мог дочитать «Трех мушкетеров».

До первого сентября оставалось два дня.

Глава 23. Селена

В родной город вернулись и Регина, и Ольга: не удалось зацепиться в областной столице.

Регину взяли в прокуратуру. Ольгу – в отделение, где служила Селена. Началась скучная взрослая жизнь: весь день на работе, а вечером… Занимайся чем хочешь.

Подруги встречаться стали чаще. А что еще здесь делать? В провинции – работа и дом, дом и работа. Из развлечений только кинотеатры и кафе.

***

Хитрая Регина стала пропадать на службе: заметила, что прокурор сидит допоздна. Пожилой, лысоватый, но разведенный. Прибегала советоваться, заваривала чай с мятой. Выслушивала рассказы о прошлом.

– Регина, он же тебе в отцы, нет, в дедушки годится, – Ольга, обеспокоенная нездоровым интересом подруги, не деликатничала, говорила в открытую. Смотрела требовательно, словно хотела вызвать совесть Регины на беседу, общаться с ней без посредников.

– Ну и что? У него есть преимущество. – Регина не кокетничала, излагала конкретно, но в глазах был смех. – У дедушки четырехкомнатная квартира в центре.

– А наследники? – Ольга неожиданно для всех тоже проявила деловую хватку, не стала ныть о любви, даже не округлила глаза.

– Я что, дурочка? Все пробила: детей нет, жена умерла, дальних родственников нет. Юрист я или кто? – Регинка достала помаду и густо накрасила губы вслепую, облизала, и только после этого посмотрелась в зеркало, осталась довольна. – Мастерство не потеряешь, не профукаешь.

Непонятно, к чему это относилось: к окучиванию прокурора или к обработке губ.

– А как же идеи феминизма? – усмехнулась Селена. – Ты же больше всех кричала: «Главное – независимость от мужчин! Всего добьюсь сама!»

– Было дело, – Регина даже не обиделась. Старушечьим голосом проскрипела: «Молодость. Эх, молодость». – В жизни нужно устраиваться.

– Переобуваешься в воздухе? А мне, что говорила: идешь в структуру, где почти одни мужики. Бабы там только для того, чтобы супруга отхватить. Держись, не будь как все.

– Думаешь, я для чего в универ МВД поступила? – Регина бросила зеркальце в сумку. Посмотрела на Селену оценивающе: она всегда видела в ней, в первую очередь, соперницу. – Я не ты. Романтика выветрилась. Не нужна мне правда. Моя задача – обеспечить себе будущее. Обеспечить – ключевое слово. Поняла?

      Прозвучало это цинично и грубо. Селена не узнавала щебетунью Регинку. Притворялась? Или изменилась так быстро?

Ольга моргала, потягивала коктейль.

«Моралистка молчит. Тоже преобразилась? – Селена разочарованно разглядывала подруг. – Да, выходим на новый виток отношений».

      Пауза затянулась. Никто не хотел продолжать разговор. Регина выдернула трубочку и залпом выпила коктейль. Ольга ковырялась в мороженом.

– Селеночка! – у Ольги прорезался голосок, слащавый до тошноты. – Александр за тобой ухаживает?

      Селена поперхнулась. Регина постучала ей по спине.

– С чего ты взяла? – Селена внимательно окинула взглядом подругу. – Что, четвероногие уже не интересуют? Эволюционируешь, волонтерка?

– Вообще-то, я не слепая. – Ольга набрала полную ложку мороженого, но до рта не донесла: оно плюхнулось на юбку, потом на пол.

– Зрячая, но туповатая. Себя рассекретила. Что, глаз на капитана положила? – Регина кинула подруге салфетки. – Отбивать мужика нужно тихо, незаметно от соперницы, с честным видом, делая мелкие подлости.

      Регина говорила серьезно.

Селене стало противно. Что больше обсудить нечего? Строили из себя независимых. А сами…

Она забыла уже о Дэне-Куколке, о борьбе с собой.

А Шурец… Александр – хороший парень. Надежный. Чем-то отца напоминает. Ухаживает? Не замечала. Может, со стороны виднее? Друг – да. Наставник – да. Заботливый и… все.

– Ну что, феминистки? – Селена откинула назад волосы, положила на стол тысячу. Подняла бокал. – За свободу от мужчин! Удачной охоты!

Она медленно встала, ожидая от подруг уговоров не уходить. Но они молчали.

Селена сглотнула горечь. Значит, не дружба это? Притворялись. Было удобно: вместе жили-выживали в общаге. А теперь… Дорожки в разные стороны. Не так себе представляла… Все не так виделось: и дружба, и служба.

      У Ольги лицо покрылось неровным румянцем. Губы тряслись. Она остервенело терла пятно на юбке. Ей было обидно. Вышла из образа, в который долго входила. Сорвалась. А что? Регинке можно, а мне нет?

– Да, мне нужен парень. Мне необходим муж! – Ольга закрыла лицо руками. – Я не такая красивая, как Селена. И не такая сексуальная, как Регина. И имя у меня обычное.

– Детский сад! Дуры. Почему поругались? Из-за мужиков. Ха-ха-ха. – Регина тоже бросила на стол тысячу.

– Расплатишься, мать Тереза. Достала за столько лет своими нравоучениями. Адью.

      Покачиваясь на каблуках, виляя задом, она направилась к выходу, ловя взгляды мужчин, но смотрели они только на ее ноги.

– Животные. Ни денег, ни интеллекта, – процедила она. Кому?

      Селена ждала такси за углом кафе. Заметила Регину – уткнулась в телефон. Столько лет дружбы! А сейчас видеть никого из них не хотелось. Тем более говорить.

На душе было темно, погано. Хотелось плакать.

Она посмотрела в окно кафе: Ольга доедала мороженое, старательно облизывая ложечку – самообладанию волонтерки можно позавидовать.

Глава 24. Хорватов. 26 лет назад

1 сентября одноклассники в белых рубашках с небрежно закатанными рукавами стояли кучкой, отдельно от девочек. Поплевывали в их сторону, демонстрируя презрение. Искоса разглядывали округлившиеся фигуры. Отпускали непристойные шуточки.

Школьную форму уже отменили. Повседневная превратилась в джинсы, которые стирали раз в неделю, а на торжественные линейки было принято ходить по старинке: в черно-белом варианте. Шиком считалось у девчонок являться в парадной форме: темное платье, прозрачный кружевной фартук, белые гольфы поверх колготок, банты.

С цветами были только девчата. Мальчишки стояли, покачиваясь с пятки на носок, засунув руки в карманы.

Алексей отыскал своих. Классной руководительницы еще не было. Внутренне сжался, но подошел.

Разговоры сразу прекратились. Все уставились на него.

Алексей стоял, словно прокаженный, один-одинешенек, между группками девчонок и мальчишек, не делая шага ни к одним, ни к другим. Он был непривычно тихим, можно даже сказать, пришибленным. С двух сторон тянуло холодом.

Он за лето вымахал, был на голову выше приземистых, привыкших к тяжелой работе на огородах, мальчишек. Бросалась в глаза его бледность, чистые ногти – все это сразу отметили.

– Леха, ты что? Захворал? – Филя, его неизменный сосед по парте, выглядел как кубинец: загорелый до коричневого цвета, только с выжженными на солнце волосами.

– Переболел, – процедил Алексей, сплюнул сквозь зубы, как учил Герыч, и отвернулся.

– Видать, шибко, – сочувственно отреагировал Филя, взбив челку.

– Аж на мозгах отразилось, – добавил лопоухий Мишаня. – В библиотеке он болел все лето – чай пил с Татьяной.

– С Татьяной Петровной, – Алексей пригвоздил его взглядом, сжал кулаки.