Елена Гулкова – Загляни в колодец души (страница 13)

Глава 20. Хорватов. 26 лет назад

Герыча и Кольку обнаружили на пятый день. Они всплыли в камышах на другом конце озера. На теле никаких повреждений.

      Алешка испугался: недаром бомж искал своего другана.

Выследил Герыча с Коляном и прикончил. Отомстил.

Почему тогда его оставил? А где бы он его отловил? В библиотеке? Это пацаны продолжали на озеро ходить, смелых из себя корчили. А он…

      То, что он трус, Алешка понял давно. И петуха боялся, и давить слизней брезговал, и колорадских жуков ему было жалко сжигать.

Правильно батя высмеивал: трусишка.

Мать только говорила, что все люди чего-то боятся и что Лешка добрый.

      Алешка знал, что он добрый. Но это не мешало ему быть трусоватым. Это только в книгах герои бесстрашные, а в жизни…

Вот до сих пор жалеет бомжа: грохнули они его ни за что. Сам бы он, Алешка, не тронул. Накормил бы – не обеднел. Но тогда побоялся злости Герыча, возражать не стал.

А он, Герка, беспощадный. Точнее, был! Жестоким был: и кота убил соседского, и собаку бездомную повесил. На глазах Алешки и Коляна. Алешка опасался друга. Нет, не друга. Вожака. Его насмешек. Легче было подчиняться, быть частью их «банды», как любил говорить Герыч.

      Теперь и Герыча жалко. И особенно Коляна. Он добрый был. Был! Страшное слово «был». Жил пацан. А теперь его нет. Был! Был веселый, отзывчивый. Но зависимый. Раб друга. И он, Алешка, подчиненный. Как любил выражаться Герыч? «Вы мои шестерки».

      Кто такие «шестерки» Алешка знал, отец, то есть батя просветил: Это шныри, прислуживающие блатному. Но быть «шестеркой», значит, быть под защитой. Так оно и было. Никто трогал их, Алешку и Коляна, потому что шестерили Герычу. Это правда. Горькая, но правда. Герка любому мог накостылять.

      А Герыч боялся? Алешка вспомнил, как разбил ему нос. Почувствовал же тогда, что бесстрашный предводитель банды испугался отпора. То есть, Герыч тоже был трусоват.

      Не захотел Алешка больше шестерить – стал Герыча бояться.

А что в школе было бы? Герыч извел бы его. Значит, ему, Алешке, смерть Герыча выгодна.

      Алешка испугался этой мысли. «Нет! Я гибели пацанам не желал! Просто надоело прислуживать!» Но надо быть правдивым самим с собой: хорошо, что нет ни Герыча, ни Коляна.

Это свобода!

      Прав отец: «Говорили себе, что ты невиновен. Обязательно поверишь!» – и будет здорово.

Алешка судорожно вздохнул: «Все, что ни делается, к лучшему! Я не убивал! Я не убивал!»

Первый раз он уснул сразу, не ворочаясь, как будто потерял сознание.

      Мать подошла к постели сына – он спал безмятежно, поднимая в улыбке уголки губ, прижимая к груди книгу. Осторожно вытащила ее – «Три мушкетера».

Глава 21. Селена

– Заключение получила? – Степан Иванович после обеда держался за голову и пил лекарство: на совещании отругали.

– Да. У одного – отек Квинке, у второго – ожог гортани.

– Ожог? Чем это? Паром?

– Хреном.

      Александр усмехнулся, а Игорь поднял голову: «Ничоси! Вызывающе! Дерзкая девочка». Они так с начальником не разговаривали.

      Степана Ивановича от непочтительности Селены покинула боль. Девушка задорно засмеялась, на щеках образовались ямочки. Парни уставились на нее, забыв, о чем шла речь.

Селена успокоилась, глянула на лица сослуживцев – вспомнила про ямочки. Сделала физиономию серьезной, нахмурила брови.

– Я не шучу, товарищ майор. Надышались бизнесмены парами хрена и вот – печальный итог.

– Та-ак, замечательно! То есть грустно. – Степан Иванович успокоился, стал перекладывать папки с одного края стола на другой. – Несчастный случай. Дело закрывай. И точка.

– Не могу. В крови – снотворное. Это убийство.

Степан Иванович подбежал к Селене, выхватил лист с заключением. Поискал очки, вернулся к своему столу, повыдвигал ящики – нашел на голове.

– Не ве-е-рите-е? – голосом обиженной малышки протянула Селена – Александр с Игорем улыбнулись.

– Не отдел, а стендап какой-то! – майор отбросил протокол. – Я пообещал начальству: сегодня закрываем! Завтра меня сожрут, косточки обглодают и выплюнут.

– За один день не слопают. – Селена посмотрела на пухлого майора и проворчала. – Только покусают. А съедят – заведем дело о каннибализме.

Александр улыбнулся, а Игорек прыснул.

– Шуточки прекратить! – майор стукнул кулаком по столу и покраснел. – Я за все в ответе.

– Не вы же снотворное подсыпали, – Селена подшивала бумаги, глаз не поднимала.

«Надо держаться. Хочет меня сломать», – она напряглась.

– А кто? Кто?! Я спрашиваю! – Степан Иванович застонал и схватился за виски. – Нажрутся хрена, запьют чем попало, а мы – разгребай!

      Ни Александр, ни Игорь, ни Селена уже не могли сдерживаться, хохотали, вытирая слезы.

Дверь распахнулась. Вошел подполковник. Его кустистые брови поднялись до середины лба.

– Не понял: куда ли я попал? В цирк? Весело вам? Дело закрыли?

Глава 22. Хорватов. 26 лет назад

На завтра назначили похороны Герыча и Коляна. Алешка не находил себе места: придется идти, а не хочется.

– Надо, сынок. Вы столько лет дружили. Родителей мальчишек уважить нужно, – мать плакала несколько дней. Проговорилась: представила: был бы сын с друзьями в тот день – неизвестно, что произошло бы.

– Хорошо, что ты с ними дружить перестал, – заголосила она.

Подошел отец. Он не пил три дня. Хмурился, но не ругался. Разговаривал по-доброму. Мать прижималась к его плечу – он гладил ее по спине. Она немного успокоилась.

– Завтра все пойдем. – Отец закурил дрожащими руками. – Костюм мой готовь. Рубашку белую.

– Господи! Два гроба сразу! – мать перекрестилась и открыла шифоньер. – Сынок! А ты в чем пойдешь?

– Мне без разницы. Только не в школьной форме.

– Хорошо, хорошо. Брюки и рубашка.

      Мать суетилась весь вечер, наглаживая одежду мужчинам. Долго перебирала свою. Выбрать было трудно: несколько нарядных костюмов со школьных времен, ситцевые летние платья для дома, ни одного темного.

– Тоже пойду: черный низ – светлый верх, – решила она, доставая старую юбку и бежевую блузку.

      День выдался пасмурный. Небо опустилось так низко, что хотелось втянуть голову. Накрапывало.

Все шептались: «Природа оплакивает мальцов».

      Испуганной стайкой стояли одноклассники. Алешка подошел поздороваться – отвернулись, сделали шаг от него.

«Я что? Должен был умереть с ними?» – чуть не закричал Алешка.

Сжал зубы. Встал в стороне.

      Соседи шушукались, глядя на него.

«Что происходит? Зачем я пришел? А не пришел бы? Было бы еще хуже: словно я виноватый или убийца».

Алешка зашатался. Подошла мать, обняла за плечи: «Спокойно. Без нервов. Скоро все закончится». Она поцеловала его в висок – он отшатнулся: вдруг одноклассники увидят?

      Потом не помнит, как шли за закрытыми гробами на кладбище, как учителя говорили речи, лживые, неискренние: какими хорошими были мальчики, послушными, вежливыми…