Елена Гулкова – Игра в Кассандру (страница 4)
С ней просто удобно: в бесплатной квартире – она кухарка, домработница, любовница. Три в одном. Точнее, три в одной дуре.
Завибрировал телефон.
– Легок на помине! – Кира с ужасом услышала в своем голосе материнские нотки: старею? Идиомами заговорила. – Ну?
Она вернулась в комнату и с ненавистью уставилась на мягкую утку, подаренную Броней, подошла к полке, сбросила.
– Привет, котенок! – Бронислав причмокнул.
«Ест, что ли?! – Кира задохнулась от злости. – Или чупа-чупс, как всегда?!»
– Что нужно?
– Во сколько придешь сегодня, котенок? – с издевательской интонацией стендапера спросил он и причмокнул.
– Ты меня еще Кирой назови, Броня, – знала, как его бесит сокращение имени. – Плиту отмыл?
– Настроения нет? – Опять причмокнул.
Не отвечать на вопросы – еще одна привычка Бронислава: вроде не слышит. На самом деле отвечает, когда есть желание. Очень удобно.
– Да пошел ты… Душнила.
– Как-то не понимаемо. – Он был невозмутим и спокоен. – Сердишься, значит, неправа.
Она бросила телефон на кресло. Пнула утку.
Надоело! Все надоело! Как предсказуемо пресно.
Реальный мир серый, пыльный, скучный, весь, как ее аскетичная комната: кровать, стол, тумбочка, шкаф. Никаких бантиков, розовых рюшей, медвежат. Интерьер бойца, спартанца – мечты папы. Но девочка из Киры выпирала, она не потеряла женственность – период мнимой пацанки остался в детстве.
А пикми? Умерла на втором курсе: внимание парней ее уже не интересовало.
На четвертом – почувствовала себя взрослой и самодостаточной, училась любить себя. Теперь брови и ресницы она предпочитала ламинировать, подводила легкие стрелки, оставила в покое ногти – в игре мешают – они укоротились, мерцали всегда приглушенно-матово.
Телефон опять оживился.
– Не звони больше! – с ненавистью выдохнула Кассандра.
– Почему? – испуганно пискнула Манька.
– А-а… Ты… Извини – не посмотрела. Только что Броню послала в далекое свободное плавание на шхуне с названием из минимального количества букв. – Приукрасила Кассандра.
Манька хихикнула.
– И правильно! С тобой спит, а к Азаровой клеится… – Манька наигранно ойкнула: проговорилась. – Сорян. Давно хотела сказать.
– К Малике? – Кассандра засмеялась: ей нравилась сокурсница. – Ну, ему там не обломится.
Она самоуверенного хмыкнула, представив, как сник Бронислав, когда Малика его отвергла. Для него это удар. По всем частям тела.
– Вчера они в кино ходили… Сегодня он с толстушкой-первокурсницей в кафе сидел. – Манька вздохнула.
– Альфа-самца из себя корчит. Хочет меня позлить. Думает, ревновать начну, сцену закачу. – Кассандра насторожилась: Манька, что, следит за ним? – Ты за этим позвонила? Хотела меня порадовать?
– Нет. Предупредить.
– У тебя получилось? Ну пока, подруга.
Кассандра сбросила. Доносчиков она не любила.
Манька, конечно, хорошая. Но… Завистливая. Доброе делает с дальним прицелом. Старается услужить. Но ищет выгоду. В этом они с Броником похожи.
А что? Это мысль! И подруга будет не против: давно тайно по нему сохнет. Думает, что незаметно.
Милая, плотная Манька и Бронислав Леонидович в очках…
А ведь ему такая и нужна! Верная домохозяйка, такая себе тред вайф из 50-х.
И меня к этому Броня склонял. Абьюзер! Подлизывался: ты отлично готовишь, зачем нам в ресторан идти. Посидим, сериал посмотрим.
Устроился: оладьи ему подавай, а сам по девкам промышляет. Котяра и мамсик. Типичный профессорский сынок.
– Доча! Во сколько завтра на учебу? – мать просунула голову в комнату.
– Дома буду.
– Говорила, что занята всю неделю.
Мать выглядела как престарелая Золушка: униженная, тихая, слово лишнее боится сказать.
Кира покраснела: кринж полный. Мало отец ее достает, так еще и она, дочка.
– Мам, зайди…
Мать с такой готовностью распахнула дверь и так разулыбалась, что у Киры кольнуло в груди.
– Ма, прости… Плохо мне. Все сломалось: с Брониславом поругались. Вы с отцом правы: использует он меня…Точнее, использовал.
– Ты его любишь? – мать давно для себя решила не задавать дочери вопросы, но сейчас не удержалась: такой случай подвернулся – дочка сама разговор завела.
Кира пожала плечами.
– Не знаю. Я не вижу его рядом в будущем. Он… Как роль играет. Но заигрывается. Стал хозяином себя называть. И чужой какой-то. Чувствую, что изменяет. Он устал притворяться трепетным влюбленным – спектакль закончился. Аплодисментов не будет.
– Хорошо… Ой! Плохо, конечно, это плохо. Хорошо – что ушла, Ки… Кассандра. Прости. Язык не поворачивается. Не нравится мне это имя.
– Это я так… Для игры. Так принято. Для тебя я Кира. Все тот же Киреныш. – Кира обняла мать, вдохнула запах неизменного яблочного шампуня.
– Ма, а отец не обижается?
– Переживает. Ты поговори с ним, ладно?
Кира кивнула, мать погладила ее по голове, прикоснулась губами к виску.
– Лишь бы беды тебя миновали, доча. – Кира поразилась: в голосе матери смешались горечь, беспокойство, тоска – такой смэш с ударной дозой любви.
– Какие беды, ма? Жизнь – и так одна большая беда. Проблемой больше, проблемой меньше… Все решаемо.
Чуть не спросила: понимаемо?
– Нет. Так нельзя говорить. Хочу, чтобы ты была счастливой. – Мать погладила её по голове.
Только мама меня понимает и всегда прощает.
Кира наполнилась нежностью.
– Люблю тебя… – она прошептала, стесняясь.
У матери увлажнились глаза. Она засуетилась: поправила покрывало, подняла утенка.
– Пошла я. Дел полно. А ты отдыхай. Все будет хорошо. – Она опустила глаза: в семье не принято плакаться друг другу, грузить проблемами.
– Мам, я в академ хочу. Сейчас, – проговорила, ожидая взрыва.
– У тебя ж защита через полгода… – мать испуганно оглянулась на дверь. – Отец расстроится.
– Кому он нужен, этот диплом? Я задолбалась в институт ходить. Смысл потеряла. Работать пойду.