Елена Гринева – Мое последнее завтра (страница 6)
– Да, – ответил Уилл. В такие моменты дочь детектива очень сильно напоминала своего отца. «Я как будто на допросе»,– с улыбкой подумал он.
– А с Шоном, мы были друзьями?
– Вы были больше чем друзьями, насколько мне известно, – осторожно сказал он.
– Вот как, значит, слухи в каком-то смысле основаны на реальных событиях. Взгляд девушки блуждал по поверхности железной двери, в подъезде пахло хлоркой и чем-то еще похожим на бытовую химию.
– Даже если так, знаешь, я ненавижу его за то что он с тобой сделал! Даже если бы я расстался с девушкой, это не повод совершать самоубийство и оставлять ее одну с чувством вины и косыми взглядами жителей нашего прекрасного города.– Уилл со злостью пнул банку из под колы валявшуюся под ногами.
– Знаешь, а ты действительно хороший , – Софи посмотрела на него с сожалением, – но я должна все вспомнить.
Она медленно достала ключи из кармана.
–У тебя что, есть ключи от его квартиры? – глаза парня округлились от ужаса.
– Да, я хочу побывать на месте преступления, может это мне поможет восстановить память, – она говорила будничным безразличным голосом, словно рассказывала о прогулке с подругой в местный супермаркет.
– Стой! – Уилл схватил ее за руку, – не делай этого, пожалуйста. Если копы узнают, что ты здесь была, они подумают, что мы пришли замести следы. Ты и так в опасности Софи! Подумай о себе и о..нас.
– Нас? С каких это пор появилось это «мы»? – она усмехнулась, – ты просто скажешь, что я зашла одна. В его квартире будут только мои следы
– Это «мы» появилось с тех пор, как твой отец попросил меня о помощи.
– Софи! – Уилл схватил ее за плечи, – не стоит тревожить прошлое! Иначе ты свихнешься! Тебе ведь запретили вспоминать! А ты постоянно устраиваешь бесплатные экскурсии по своей памяти.
Девушка хотела ему возразить, но Уилл ее перебил:
– Послушай, у меня есть предложение! Твой талант и мой голос! Мы будем неплохо смотреться вместе. Давай переедем в Нью-Йорк и попытаем счастье там! Начнем жить заново и забудем все это. Там в Нью-Йорке нас никто не знает, мы могли бы…
Софи пристально на него посмотрела как будто видела первый раз в жизни:
– Почему ты это предлагаешь именно мне? – медленно спросила она.
– Потому что я люблю тебя. Послушай, – он отвернулся в сторону, – грязный подъезд, где Шон наложил на себя руки, это не самое подходящее место для признаний и все же, я делаю тебе предложение прямо здесь. Когда мы переедем, ты станешь моей женой и сменишь фамилию. Никто не узнает о Софи Нортон. Это будет совсем другая жизнь.
На минуту повисла тишина. «Интересно, почему никто из соседей не вышел на лестничную площадку? – вдруг подумала Софи, – возможно они испуганно сидят по своим квартирам как крысы, боясь стать свидетелями еще одной трагедии».
Сверху на лестничной площадке было окно. Там сквозь белый прямоугольник можно было рассмотреть великолепный закат. Солнце, окруженное бордовыми и розовыми облаками, скрывалось все больше, накрывая город темнотой. На небе сияло ярко красное марево.
Софи Нортон очень хотелось достать ключ, взломать печать копов и открыть до боли знакомую дверь, чтобы увидеть еще раз комнату Шона, но вместо этого она неуверенно шагнула вперед к Уиллу. Один шаг… другой, как будто сами ноги не хотели передвигаться в этом направлении. Наконец, она подошла совсем близко, неуверенно улыбнулась и прикоснулась своими губами к его губам:
– Я согласна, – прошептала она
«Наверное, в этом есть что-то роковое, – подумала Софи, – мой первый поцелуй произошел на 13 этаже дома, в котором Шон совершил самоубийство спустя три дня после его смерти. И все же, если я здесь останусь, этот город убьет меня тоже».
Уилл прижал ее к себе. Над ними нависла тишина. Такая тишина наступает, когда все реплики главных героев произнесены, и они молчаливо ждут после финальной сцены аплодисменты зрителей.
– Увези меня отсюда, Уилл,– прошептала Софи.
– Да, мы уедем до конца лета, – ответил он и посмотрел в прямоугольное окно
– Софи, неуверенно сказал Уилл, – кажется где-то пожар. Как раз в той стороне, где твой дом.
Допросив всех возможных свидетелей и уладив повседневные дела с бумагами, Адам Нортон плелся домой. Голова не просто болела. Она раскалывалась от боли. Как будто кто-то бил отбойным молотком изнутри по его черепу. «Интересно как там Лиза? – внезапно подумал он.– Сегодня утром она была какая-то вялая. Впрочем, как и Софи». Ему вдруг очень сильно захотелось снова увидеть жену. Зарыться руками в ее мягкие волосы и рассказать ей все, что мучило в последние дни. Их брак был не очень крепким, но весьма долговечным. Они жили вместе уже семнадцать лет и воспитали дочь.
«Мама бьет меня!» – в голове Адама вдруг снова возникли утренние откровения Софи. «Этого не может быть, – подумал он, – у меня хорошая семья, если бы что-то такое было, мне бы стало известно об этом первому.
Он подошел к дому и достал ключи. Этот дом был его гордостью Аккуратный красивый и дорогой, с резными окнами и кирпичной крышей.
Детектив бесшумно открыл дверь и переступил порог. Внезапно в нос ему ударил едкий запах дыма.
– Дорогая, у тебя что-то горит? – спросил он.
Тишина…Глаза от дыма начали слезиться. Внезапно Адам заметил, что ручка в ванной поблёскивает от влаги. Быстро и бесшумно детектив открыл дверь и остолбенел от ужаса
. Он увидел светлые волосы жены на белом кафеле ванной, ее бледную кожу и пузырек с ярко-синими таблетками рядом с ее хрупкой фигурой. Лиза Нортон словно спала беспробудным сном.
Внезапно в нос ударил еще более едкий запах дыма. Детектив попытался нащупать пульс на руке Лизы, но все было бесполезно. Где-то вдалеке зазвучал вой сирен. Мерное гудение пламени доносилось за его спиной. Дверь набухла и подалась вперед под давлением немыслимо высокой температуры. Перед ним мелькнул яркий костюм пожарного, но Адаму Нортону было все равно. В этот день его мир рухнул. Огонь поглотил все, что он так долго строил, огонь и еще что-то чему он не мог найти подходящего определения, затем в голове мелькнуло одно единственное слово – судьба.
Уилл бежал впереди, Софи за ним следом. Сердце бешено стучало в висках.
«Это ведь не мой дом горит? – подумала девушка, – нет, такого просто не может быть!»
Улицы мелькали и сливались в одно блеклое пятно. Внезапно перед глазами возник тот
самый ларек с бургерами:
– Сеньорита-Бонита! – продавец весело помахал ей рукой. Девушка посмотрела на ларек и ей вдруг вспомнились странные слова усатого мексиканца: «Потому что связь времен разорвалась. И в воздухе уже пахнет огнем…»
Внутри все сжалось. Это было знакомое ей предчувствие беды
А потом был дождь, хлипкая грязь под ногами, одетыми в черные ботинки, вкус капель воды на губах. Софи стояла тихо и неподвижно, словно памятник и лихорадочно шептала:
– Все нормально. Все правильно. Я одета так, как положено. Черные ботинки, черная юбка, рубашка с наглухо застёгнутым воротом, естественно, черная. Волосы аккуратно убраны с плеч и заплетены в косы.
Хлипкая грязь была предательски скользкой, она боялась оступиться, боялась что поскользнувшись поедет, а затем рухнет на землю прямо у всех на глазах и нарушит трагическое безмолвие этого жуткого места. Она стояла одна в очереди на прощальной церемонии. Сегодня были похороны ее матери , и через несколько минут Софи предстояло бросить последнюю горстку земли, прежде чем гроб поглотит черная раскисшая земля. На похоронах было совсем немного присутствующих. Отец, его коллеги по работе и соседи по дому. Среди них Софи увидела хищный взгляд маленьких глаз тетушки Мардж. На ней было черное старомодное платье с громоздким воротником. В руках соседка держала визгливую собачку, которая хмуро скалилась. Священник будничным тоном читал молитву.
Сердце Елизабет Нортон не выдержало чрезмерной дозы антидепрессантов . Она умерла, не успев снять с газовой конфорки кастрюлю, поэтому дом охватило пламя . Для их семьи такой поворот был словно гром среди ясного неба.
В последнее время Софи казалось, что ее чувства как будто атрофировались. Ощущение реальности происходящего стало пропадать. Казалось, что она смотрит фильм с собой в главной роли. Вот они с Уиллом бегут к ее дому. Вот она видит горящие стены. Дом, который был гордостью отца как – будто складывается и уменьшается в размере, тает в бушующих языках пламени. Затем кадр меняется.
Похороны матери. Свет камер направлен на Софи. Дождь идет, потому что так должно быть по сценарию. Осталось несколько минут до завершения фильма. Девушка бросает горстку земли на крышку гроба и отходит в сторону. Кто-то должен сказать заключительные слова. И, конечно, в кадре появляется тетушка Мардж, которая громким шепотом говорит:
– Я всегда знала, эта девчонка приносит несчастья! Наверное, она одержима дьяволом! Сначала бедный Шон Остин, теперь ее мать.
Собачка в руках громкогромка тявкает как будто соглашаясь с ее словами:
– Да-да, так и есть, тяв, тяв.
Не в силах терпеть это больше, Софи прячется за деревьями, шаг другой и она уже далеко от всех них. Небольшая роща засажена березами. В углу стоит пожелтевшая от времени скамейка, на ней девушка видит знакомую фигуру. Сгорбившись, с сигаретой в руках меланхолично смотрит в даль учитель музыки мистер Гордон. Он оборачивается на звук ее шагов и машет рукой: