Елена Грасс – Развод. Я этого достойна! (страница 4)

— И этот кто-то — я?

— Ну а кто же ещё? — он говорит это настолько уверенно, что, кажется: иного варианта мой муж не допускает.

— Например, его сын, то есть ты.

— А, ты про это. Конечно, мы всё будем делать это вместе. Но мы должны подстраховать друг друга.

Я не хочу сейчас обсуждать, кто что должен делать. Мы разберёмся на месте. Но Рустам, кажется, думает иначе. Он продолжает говорить такие фразы, которые вгоняют меня в ступор:

— Кроме того, давай будем справедливыми и честными: не сравнивай мой труд и свой! Мне вопросами здоровья отца заниматься некогда. На мне теперь будет целый холдинг. А у тебя всё иначе. Толку от твоей работы... Скажем так — совсем немного. Твои перекладывания бумажек с девяти утра до шести вечера — это не то же самое, что управление гигантом. Уверен: твоего отсутствия, в отличие от моего никто не заметит. Компания, в которой ты работаешь, не рухнет, даже если тебя там не будет целый месяц. Я прав?

Что мне ему ответить? Конечно, в своей сухой, математической логике он прав. Глупо и даже смешно сравнивать мой скромный доход с его. И да, мы оба знаем, что наш финансовый вклад совершено разный.

Но Рустама это всегда устраивало куда больше, нежели если бы я была карьеристкой.

Был период, когда я даже попробовала продвинуться по карьерной лестнице. Но муж мои стремления категорически пресёк, сказав, что я позорю его.

— Закончим разговор. Мы не понимаем друг друга. Я лишь говорила, что хотя бы неделю как минимум ты должен быть рядом.

— А дальше?

— А потом я неделю.

— А дальше?

— Прекрати этот допрос. Ты затеял этот разговор совершенно не вовремя.

— Я должен знать, что будет дальше. Я хочу быть уверен, что мой отец не останется без присмотра.

— Не останется. Мы можем нанять профессиональную сиделку. Я найду такую, которая будет с медицинским образованием, — в моей голове уже всё разложено по полкам. Я примерно представляю, как мы будем двигаться дальше.

После моих слов в трубке повисает тишина.

Рустама рядом нет, но я физически чувствую, как он сейчас закрывает глаза, сжимает губы и кулаки.

— Ты... Ты с ума сошла, милая?

Какое интересное сочетание слов: с ума сошла… милая… Не могу совместить их вместе.

— Почему? Я просто предлагаю вариант.

— Полина, я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем. Ты моя жена, и на этом можно ставить точку. Ты, когда выходила за меня замуж, знала, что такие вещи в моей стране, откуда я родом, неприемлемы! — отрезает он.

— Ты родился в России, — зачем я спорю с ним сейчас? Я, вероятно, на самом деле сошла с ума.

— Неважно! Главное, какая во мне течёт кровь.

С языка так и хотят сорваться слова «твоя мама русская!», но всё-таки я беру себя в руки и вовремя прикусываю язык.

— Не злись. Мы просто решаем вопросы.

— Здесь нечего решать. В республике, где я вырос и где живёт мой отец, не принято нанимать сиделок. Для ухода за родными есть дочери, невестки, жёны. Так как тебе не повезло, и ты единственная, кто остался у него из близкой родни женщин, ты обязана ухаживать за моим отцом.

Когда он говорит это, я больше не нахожусь что ответить. На его стороне правда и традиции, а на моей страх, что из-за болезни своего свёкра я лишусь собственной жизни.

— Ты молчишь. Значит, я прав. Собирай вещи, Полина. Завтра утром за тобой заедет водитель и отвезёт тебя в аэропорт.

Я даже не успеваю больше ничего сказать, как Рустам сухо прощается со мной и заканчивает разговор. В трубке раздаются короткие гудки.

Возвращаюсь в кровать и сижу несколько минут, уставившись в одну точку.

Я перевариваю всё, что сказал мне муж, и мой организм не хочет принимать его слова.

Ярость, обида и горькое чувство бессилия перемешиваются вместе, превращаясь в гремучий коктейль.

Больше всего меня возмутило то, что он даже не спросил: могу ли я сделать то, что он просит.

Зачем?! Не правда ли?!

Он просто назначил меня ответственной за жизнь его отца и собственное спокойствие. А на остальное ему плевать.

Глава 4

— Мам, — низкий голос сына заставляет меня вздрогнуть. Даже не замечаю, как в проёме двери появляется Амир. — Всё в порядке?

— Привет, сынок, — я стараюсь улыбнуться, но губы слушаются плохо. — Да как тебе сказать...

Наверное, нужно сказать сыну правду. Скоро мне придётся уехать к Рустаму, и на Амира лягут заботы о доме.

— Как там дедушка?

— Папа сказал, что неважно. Он пришёл в себя, но… левая сторона парализована. Рука и нога не двигаются.

Замечаю, что Амир заметно мрачнеет. Несмотря на суровость Арсена Теймуразовича, он любит его. Он всегда брал пример с деда и восхищался его силой духа.

— И как теперь?

— В каком смысле?

— Наша жизнь здесь, а дед там. Наверное, его нужно забирать в Москву?

— Пока ничего не знаю. Варианты, которые придумал твой отец, мне неизвестны. Но как он сказал, мне нужно вылетать в Махачкалу. Причём срочно.

Амир кивает, и, кажется, его эта новость совсем не расстраивает.

— Ты останешься один, — я разворачиваюсь к сыну и пристально смотрю ему в глаза. — Справишься? Дом на тебе.

— Естественно! Меня ваше отсутствие не сильно беспокоит. И тебя не должно.

— Амир… Прошу тебя, пусть всё будет хорошо.

— Будет, мам, не переживай.

— И поменьше тусовок в доме.

— Это пройденный этап. У меня другие планы.

— Какие? Девушку приведёшь?

— Возможно, — пожимает плечами.

Понимаю, что сейчас не самое подходящее время говорить с ним по душам, но я пользуюсь моментом его открытости и продолжаю.

— Скажи, мне есть из-за чего волноваться?

— Нет.

— А мне кажется, что да.

— Почему тебе так кажется?

— Ты последнее время ведёшь себя очень странно. Пропадаешь где-то, закрываешься в комнате и разговариваешь с кем-то так, чтобы я не слышала тебя, — продолжаю говорить, внимательно изучая его лицо.

Амир резко опускает глаза, и по тому, как каменеют на лице его скулы, понимаю: сейчас я попала в самую цель.

Только что конкретно он скрывает от меня, я пока не понимаю.

— Амир, если у тебя появилась девушка, скажи мне, — сама делаю шаг навстречу, намекая, что жду от него откровенности. — Это ведь нормально. Ты взрослый парень.