Елена Грасс – Развод. Я этого достойна! (страница 3)

В трубке мгновенно воцаряется тишина. Такое же, как было между нами с мужем несколько часов назад.

Я чувствую, что он тоже растерян, но, как свойственно восточным мужчинам, он быстро берёт себя в руки.

— И как он?

— Пока ничего не знаем.

— Ясно… — в трубке снова тишина. — От меня что-то требуется? Денег, наверное, хотите?

Денег?! Он о чём вообще?!

Эти слова звучат для меня как личное оскорбление. На мгновение я даже лишаюсь дара речи.

— Нет, денег не надо! — резко отрезаю я.

— А что тогда? — не понимает цели моего звонка. Но если честно, с ним теперь не понимаю и я сама.

— Рустам просто хотел, чтобы ты знал о состоянии своего близкого родственника.

— Хорошо, я понял. Освобожусь и как-нибудь наберу ему.

— Пока.

Попрощавшись с ним несколько минут сижу в ступоре. Я не могу прийти в себя от слов, сказанных этим мужчиной.

Я понимаю, что Айнасу до болезни дяди нет никакого дела, но проявить сочувствие он мог?

Хотя бы в знак благодарности, что мой свёкор в своё время оплатил ему учёбу в Москве и устроил на хорошую должность позже.

Сижу, замерев с телефонной трубкой в руке, и начинаю сомневаться, стоит ли звонить второму племяннику — Дамиру.

После разговора с Айнасом я чувствую себя какой-то навязчивой просительницей, хотя у меня даже в мыслях не было у кого-то что-то просить!

Но выбора у меня нет. Я обещала Рустаму оповестить всех близких и не могу отступить от своего обещания.

— Дамир, привет, — рассчитывая на быстрый разговор, рассказываю мужчине наши новости.

— Где он? Дядя у вас? В Москве? — никакой заминки или растерянности.

— Нет, он у себя, в республике. Это случилось сегодня. Муж вылетел к нему, и...

— Я понял. Я тоже вылетаю.

Быстро прощаясь, Дамир заканчивает разговор.

Смотрю на экран своего телефона и… восхищаюсь его реакцией. Мужской, честной, без лишних разговоров.

Надо же, какие разные родственники у моего мужа. Конечно, разница между ними чувствовалась всегда. Но сегодня она бросилась в глаза и показалась мне во всей красе.

Глава 3

Всю ночь я проваливалась в липкое забытье и тут же выныривала обратно. Я то и дело прислушивалась к тишине пустой квартиры и ждала звонка от Рустама. Но он не звонил.

Утром резкий вибрирующий звук на тумбочке заставляет меня подскочить на месте. «Рустам».

Наконец-то!

— Да, — голос звучит сонно, но я бодрюсь.

Поднимаюсь с постели и замираю, ожидая новостей.

— Проснулась?

— Да.

— А я вот даже не прилёг, Полина. Ни на минуту! — бросает он упрёк.

Я моргаю, пытаясь понять, не ослышалась ли. Мне показалось — или в его тоне и правда недовольство и раздражение? Но на кого? На меня?

Молчу. Мне не приходит в голову ни одна мысль, чтобы ответить бед обиды.

Что он хочет услышать сейчас? Чтобы я оправдывалась?

Но за что именно? За то, что отключилась на час под утро и не смогла физически не спать вместе с ним на расстоянии в сотни километров?

Я тоже толком не спала эту ночь. Тоже жила в ожидании звонка со страхом услышать то, к чему нельзя подготовиться.

И если я на пару минут провалилась в сон, это не предательство. Это просто потому, что моё тело не железное.

Я ведь предлагала приехать. Я была готова сорваться в ту же секунду, как он сообщил мне о проблеме. Но он сам оттолкнул меня, приказав ждать.

Так в чём он сейчас меня обвиняет и заставляет чувствовать виноватой?

Я делаю вдох, стараясь говорить спокойно:

— Рустам, я ждала твоего звонка всю ночь. Скажи лучше, что там. Что с папой?

— Отец пришёл в себя, — произносит он уже гораздо спокойнее, без прежней резкости в голосе.

— Как хорошо… — у меня вырывается вздох облегчения. — Рустам, это ведь… хорошо? Что говорят врачи?

Он не отвечает сразу. Ждёт или сомневается?

Эти несколько секунд тишины тянутся невыносимо долго. Сердце уже подсказывает мне, что дальше последует что-то тяжёлое.

— Нет, Полина. Врачи сказали, что поскольку мозг задет, последствия неизбежны.

— Какие последствия? — Громко сглатываю, понимания, что они коснутся нас напрямую.

Быстро встаю с постели и начинаю ходить по комнате. Я не могу сидеть спокойно, когда моя нервная система вся словно на вулкане.

— У него не работает левая сторона. Точнее, рука и нога. Пока врачи не дают прогнозов, восстановится ли подвижность. Но это для моего отца настоящий шок. Сама знаешь, как он активный.

Я слышу, как Рустам тяжело вздыхает. Но самое главное для меня, что я в этот момент чувствую себя совершенно беспомощной. Я не представляю, как я могу помочь ему в эту минуту.

— Мне жаль, родной. Очень жаль! Мы что-нибудь придумаем, — шепчу я, пытаясь передать ему через километры свою поддержку. Голос дрожит, и я прикусываю губу, чтобы не сорваться на всхлип.

— Да, я знаю. Спасибо. Но слезами горю не поможешь. Полин, я сначала думал, что не буду тебя беспокоить, но теперь понимаю, что тебе придётся приехать сюда. Дамир позвонил и сказал, что выехал. Но ты сама должна понимать: мы мужики, а здесь нужна женщина.

— Да, конечно. Я побуду с твоим отцом, пока ты будешь заниматься административным вопросами. Только, Рус... Надолго я задержаться не смогу. На пару дней отпрошусь и… — бормочу я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Какие пару дней, Полина? Как минимум рассчитывай недели на две! А то и на три, — в несогласии со сроками его голос снова набирает жёсткость.

— Рустам, погоди. Я не могу на дольше, — зачем-то пытаюсь объяснить очевидное.

— Причина?

— Странный вопрос. Я, вообще-то, работаю. У нас сейчас завал. Незапланированный отпуск просто невозможен. Меня никто не отпустит, и...

— Никаких «невозможно»! Случилась беда! Семья должна сплотиться! А женщина для этой семьи должна стать тылом, — мой муж, находясь в своём вечном амплуа строгого босса, даже не слушает мои доводы. — За отцом нужен уход. Нужно контролировать врачей и медсестёр.

Когда он говорит мне это, я чувствую, как внутри меня начинает закипать глухое возмущение и злость.

Конечно, я жена, и, конечно, я должна. Но это не означает, что Рустам имеет право говорить мне о моих обязанностях вот так вот — в приказном тоне.

Хотя, теперь мне всё чаще кажется, что он не замечает, как разговаривает со мной. Я ловлю себя на мысли, что наш брак всё больше похож на работу, где я подчинённая, а он — директор.

— Полина, я понимаю, что ты не хочешь, но кто-то это должен делать!