Елена Грасс – Развод. Я этого достойна! (страница 2)

— Да, спасибо.

Она начинает гладить меня по голове, как маленькую девочку, а мне хочется отстраниться. Вот как раз этого я и избегаю. Не люблю, чтобы меня касались чужие люди.

— Инсульт — это, конечно, страшно, но сейчас не каменный век! Ты и сама знаешь, что медицина шагнула далеко вперёд! А значит, если вовремя успели, обязательно спасут! Вот увидишь, две недели и будет твой свёкор как новенький.

— Ты так говоришь, словно знаешь о болезни всё, — отстраняюсь от неё, получив высокую дозу поддержки.

— Именно! — кивает уверенно. — У моей тётки так было. Полгода восстановления и она уже на даче картошку сама сажала!

Соглашаюсь с мнением коллеги и не спорю. Считаю, что в этом нет никакого смысла. Ведь я ничего не знаю о болезни.

Да и мне приятнее верить в то, что она говорит.

Может быть, на самом деле у страха глаза велики, и Рустам скоро сообщит мне, что с Арсеном Теймуразовичем всё в порядке.

Тем более надо учитывать, что мой свёкор человек старой закалки с солдатской выправкой и железным здоровьем.

Такой не даст себя сломать. А значит, на самом деле всё будет хорошо.

— Спасибо, Тоня. Наверное, ты права. Сейчас всё лечат.

Снова возвращаюсь к зеркалу. Поправляю макияж, причёску, пощипываю щёки, чтобы на них хоть немного заиграл румянец, и возвращаюсь на своё рабочее место.

Хочу заставить себя отвлечься. И кажется, мне удаётся. Ненадолго я забываюсь в работе.

— Полин, я тут кое-что важное обнаружила! — через полчаса Тоня подходит ко мне и показывает распечатку из какого-то журнала. — Посмотри! Вот, я прочитала…

Она начинает пичкать меня разными терминами, рассказывать о степенях болезни и прочей информацией, в которой я ничего не понимаю.

— Тонь, не надо было.

— Как это не надо?! — коллега снова спешит вернуться к теме о болезни, но я предупредительно поднимаю руку.

Она замолкает и смотрит на меня с откровенным удивлением.

— Тонь, я не хочу накручивать себя раньше времени. Пожалуйста, остановись...

— Я просто хочу поддержать тебя. Помочь! Если тебе что-то нужно, я готова разделить с тобой тяготы твоей беды!

— Не нужно. Ты рассказала мне про современную медицину и свою тётю. Мне этого достаточно.

— Ну, как знаешь, — отходит обратно к рабочему месту и, фыркнув что-то неразборчивое, утыкается в экран компьютера.

Глава 2

Благодаря сердобольной коллеге снова не могу сосредоточиться на документах.

То и дело я возвращаюсь мыслями к своему свёкру и мужу.

Каждая строчка отчёта перед моими глазами теперь мне кажется бессмысленной. Она словно кричит мне о хрупкости нашей жизни.

Вот я сижу и планирую бюджет на следующий квартал, а мне звонят и сообщают, что мой мир летит в пропасть.

Нет, я так не могу. Ожидание — самое плохое, что может быть после самого события.

Набираю мужу, но абонент не абонент. Следом набираю соседке, и благодаря ей узнаю, что карета скорой помощи увезла моего свёкра в довольно тяжёлом состоянии.

— Откуда эта информация? — спрашиваю в надежде, что она просто слышала сплетни.

— Я позвонила своей подруге в больницу. Она сказала мне, что твой свёкор тяжёлый.

— Ясно, спасибо, — теряю последнюю надежду на то, что мой родственник через полгода тоже будет сажать картошку у себя на даче и набираю сообщение мужу.

После услышанного телефон из рук теперь не выпускаю. То и дело поглядываю на часы, считая минуты до звонка Рустама и подробной информации о состоянии свёкра.

Как только гаджет начинает звонить, не теряя ни секунды, я тут же отвечаю:

— Рустам, наконец-то! Как дела? Как папа?

— Пока не ясно. Его обследуют, поэтому пока ничего сказать не могу.

— Держись, дорогой.

— Держусь, куда деваться… — неожиданно резко бросает он мне в ответ.

В этой короткой фразе весь его характер. Если мой муж чем-то раздражен, он не станет щадить чувства собеседника.

Это распространяется в том числе и на меня.

Иногда Рустам бывает жесток в своих высказываниях, но я к этому привыкла.

В жилах Рустама течёт восточная кровь. И пусть её лишь наполовину, однако гены штука упрямая и бороться с ними сложно.

Гремучий коктейль восточного отца и русской матери наделил сына характером, который порой кажется просто невыносимым.

Рустам часто ведёт себя как истинный восточный мужчина: властный, порывистый, уверенный в своей непогрешимости.

В нашем доме фраза «я всегда прав» не произносится вслух, она просто существует незыблемо, как аксиома.

Сейчас, когда он повышает на меня голос, еле сдерживаюсь, чтобы не реагировать на эту резкость. Я знаю, что потом он пожалеет и извиниться передо мной. Но сейчас его резкость обижает меня.

Хочу как можно скорее закончить разговор.

— Я всё поняла. Ладно, пока, — стараюсь говорить ровно, но муж понимает, что я недовольна.

— Полинка, прости, — не успеваю нажать кнопку «завершить вызов», а Рустам уже спешит извиниться.

Голос мужа меняется, и в нём я неожиданно чувствую сильную усталость.

Да, у нас так всегда: сначала сорвётся, потом извиняется. Я давно уже выучила эту отрицательную черту в характере своего мужчины.

— Хорошо.

— Я обидел тебя, хотя не должен был. Просто это ожидание... оно так раздражает!

— Всё хорошо, Рустам, — тихо говорю я, натягивая улыбку на лицо, словно он меня видит. — Я всё понимаю. Я буду на связи, буду ждать новостей.

— Жди. Ты можешь мне понадобиться, — бросает он перед тем, как отключиться.

Не успеваю убрать телефон, когда следом приходит сообщение: «Забыл сказать: пожалуйста, набери сыну и родне. Сообщи о состоянии отца. Сам я не в состоянии с кем-либо общаться».

«Не волнуйся, я всё сделаю. Держи меня в курсе».

Как только набираю сыну, он сразу же отвечает мне. Мы все сейчас в одинаковом состоянии: переживание за семью сплотило нас.

— Амир, сынок, папа позвонил. Пока ничего не известно, — произношу я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Хорошо. Я понял.

Поговорив с сыном, открываю список контактов, и, уставившись на экран, не знаю, кому позвонить.

У моего свёкра кроме двух племянников и нашей семьи никого не осталось.

— Айнас, — звоню первому, — привет.

— Привет, Полина, — его голос звучит на удивление бодро, почти беспечно, что резко контрастирует с моим состоянием. — Как дела?

— Дела... Дела неважно. Я звоню тебе по просьбе Рустама. У твоего дяди инсульт.