Елена Грасс – Чужая жена. Хочу тебя себе (страница 41)

– Я разговаривал с вашим близким знакомым, – коротко отвечает он, жестом указывая мне, чтобы я села. – Он очень беспокоится о вашем самочувствии. Вы вовремя попали к нам.

– Это был Вощажников? – я задаю вопрос в лоб, внимательно вглядываясь в лицо врача.

Ринат Георгиевич не отвечает. Он делает вид, что полностью поглощён прибором в своих руках.

– Вам сейчас вредно нервничать, – уклоняется от прямого ответа. – Пульс и так зашкаливает. Давайте сосредоточимся на вашем лечении, а все визитёры подождут в коридоре.

– Он ждёт там? Прямо за дверью? – я пытаюсь высвободить руку и встаю с кровати.

Не обращая внимание на протестующего врача, спешу выйти.

Мне сейчас плевать, как я выгляжу. Я просто хочу знать, кто мне помогает. А то, что точно помогает, а не вредит – теперь я уверена на тысячу процентов.

В коридоре никого нет. Спешу в кабинет к главному врачу.

Тихо открываю дверь и замечаю знакомую фигуру.

Глава 37.

Глава 37.

СТЕПАН.

– Ну что там?

– Всё нормально, шеф. Не волнуйтесь.

– Что говорят адвокаты? Решение суда будет отменено?

– Они говорят, что смогут выиграть апелляцию. И зацепки для этого есть. Оказывается, мальчика даже в суд не вызывали.

– Значит, есть нарушения в процессе?

– Да.

– Я догадываюсь, на что рассчитывал Аронов. Что Марина испугается решения суда и сделает так, как он хочет.

– Вероятнее всего.

Как только у меня появляются такие новости, я чувствую, как напряжение тут же отпускает.

Медленно выдыхаю.

Надо же, я так не волнуюсь при заключении сделок, как волнуюсь за то, что происходит у Марины.

Иногда мне кажется, что она так глубоко попала в моё сердце и мысли, что выкинуть теперь её оттуда не получится никогда.

– Понятно. Адвокат, значит, у него снова купленный. Ладно, я всё понял. Все расходы на мне.

Заканчиваю разговор и уже собираюсь убрать телефон в карман пиджака, когда тот снова вибрирует. На экране высвечивается имя начальника службы безопасности.

– Степан Валерьевич, со следователем разобрались. Надо же, какой наглый оказался, – докладывает Мирон без предисловий. В его голосе слышится лёгкое удовлетворение. А это значит, что и здесь всё будет в порядке.

– И в чём выражалась его наглость? – спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку.

Тут же представляю, как этот нахал сопротивлялся моим ребятам, пока они убеждали его, насколько он неправильно поступил закрыв уголовное дело.

– Говорит, что Аронова на самом деле не за что привлекать. Мол, врачи мямлят, домработница молчит. Но вы не переживайте, теперь он найдёт способ исправить свои ошибки.

Когда Мирон говорит это, в груди медленно разгорается привычное чувство контроля.

– Мне этого мало.

Даже не глядя в глаза своего безопасника, чувствую, как он удивляется.

– Ваши пожелания?

– Я хочу, чтобы с него сняли погоны. Этот урод позволил себе закрыть дело, в котором муж чуть не придушил свою жену. Таким не место в органах.

– Хорошо, я передам ваши пожелания его руководству.

Я не успеваю договорить и произнести ещё хоть слово, как вдруг ощущаю за спиной чьё-то присутствие.

Очень медленно поворачиваю голову и замечаю, что Марина стоит в дверном проёме.

От того, как она смотрит на меня, лёгкий холодок пробегает по позвоночнику.

– Привет, – произношу я спокойно, словно мы просто встретились на кухне за утренним кофе. Стараюсь натянуть на лицо непринуждённую, почти беспечную улыбку, но понимаю, что у меня это плохо получается.

– Привет. – Она тоже пытается улыбнуться мне в ответ, но её улыбка тоже выходит неестественной.

Догадываюсь: Марина не только что вошла. Вероятно, она слышала часть моего разговора. А возможно, даже весь.

– Я знала, что это ты, – говорит она тихо, почти без эмоций.

– Как ты это поняла? Разве я где-то засветился?

– Да.

– Где?

– Я видела твою машину, когда она выезжала со стоянки у здания суда.

– Это был не я. Это мои охранники перед тобой сели в лужу. Я в это время был в другом городе. – Марина хмурится, а я всё равно продолжаю улыбаться и стараюсь говорить как можно мягче.

– Зачем они приезжали?

– Ждали решения суда по твоему делу. – Говорю правду, понимая, что дальше прятаться бессмысленно.

Марина кивает и больше ничего не говорит.

Она медленно подходит к столу, отодвигает стул и опускается на него. Складывает руки в замок и смотрит на меня.

Эх, всё-таки меня раскрыли. А так хотелось остаться инкогнито.

Но мне не за что себя корить. Ведь моё разоблачение вышло случайно.

Если бы не её обморок и звонок охранника, который за ней присматривал, она бы и не узнала, что я как-то участвую в её жизни.

Сажусь напротив. Тоже молчу.

Как и она, складываю руки в замок, но не потому, что закрываюсь от неё, а потому что впервые в жизни, пожалуй, не знаю, куда деть свои руки.

В душе бушует ураган. Понимание того, что она не хочет моей помощи жутко неприятно.

– Зачем ты это делаешь? – Марина наконец-то нарушает тишину.

– Исправляю свои ошибки.

– Какие? Они у тебя разве есть? – она искренне удивляется.

– Конечно. Много. Но самая главная из них – моё поведение в тот день, когда ты пришла в мой дом за помощью. Марина, всё, что тебе нужно было сделать – просто рассказать мне о том, что Аронов хочет отобрать у тебя сына. Рассказать по-настоящему, без недомолвок. Тогда тебе не пришлось бы проходить через всё это дерьмо в одиночку. Через суды, через страх, через бессонные ночи… Я бы всё решил. Сразу.

– Я тогда как раз пришла за этим. Но… – Она отводит взгляд в сторону и замолкает. Вижу, как она стесняется напомнить мне о моей голой любовнице, которая вышла ей навстречу.

– Да, и это была ещё одна моя ошибка. Нужно было спокойно выслушать тебя, а я дал волю ревности и злости. Мне показалось, что ты снова пришла просить за Аронова. Я так сильно взбесился из-за этого, что вместо того, чтобы разобраться, сразу полез к тебе… – я тоже не договариваю.

Да что со мной?! Когда я стал столь осторожным в разговоре с женщиной?!