Елена Грасс – Чужая жена. Хочу тебя себе (страница 43)

Я привыкаю к тому, что женщина не смотрит на меня как на спонсора, а смотрит на меня как на мужчину.

Это чувствуется везде и во всём: когда мы гуляем в парке, когда пьём молотый кофе из уличного кафе, встречаем закат, а потом и рассвет. Когда она интересуется моей жизнью, расспрашивая о моём детстве, юности. А следом спрашивая, как прошёл мой день, и какие планы на ближайшие выходные.

Чувствуется, когда она готовит для меня ужин и ждёт, что я приеду. В мимолётных касаниях, когда её рука задевает мою, и в этом жесте нет ни вызова, ни кокетства. Только искреннее тепло.

Раньше я оценивал отношения с женщинами по скорости и затратам, но с Мариной всё изменилось.

Время будто стало течь медленнее.

За эти три месяца я вдруг поймал себя на мысли, что мне самому больше не хочется бежать. И важно, что меня никто никуда не гонит и ничего не требует.

И вроде бы ничего особенного, но для меня, человека, в руках которого раньше всё горело и двигалось, такая жизнь – настоящая экзотика.

Через пару часов, закончив рабочий день, я снова еду к ней.

Сегодняшний день был очень тяжёлым. Сложные переговоры с поставщиками кожи и фурнитуры, споры с юристами по будущим контрактам, поиск компромисса в работе с конкурентами.

Но теперь это перестало быть таким важным, как было раньше. Потому что есть она.

Водитель останавливает возле её дома, глушит мотор и ждёт, когда я выйду из машины.

Но я не тороплюсь. Я продолжаю сидеть на заднем сидении, думая о том, как изменилась моя жизнь.

Возле меня лежит куча подарков для её сына и для неё.

Но покупая их сегодня, я поймал себя на мысли, что тем самым не пытаюсь заслужить любовь Марины, а мне просто очень хочется их порадовать.

Самому! Без принуждения! Без скрытого смысла.

Звоню в дверь.

– Привет.

– Привет.

– Всё в порядке?

– Да, а что? – замечаю её встревоженный взгляд.

– Просто ты так долго не поднимался. Я уже начала переживать, что у тебя что-то случилось.

Я замираю, на мгновение, выбитый из колеи. Она что, правда за меня переживает?!

Ту же пытаюсь вспомнить, кто из моих любовниц за последние годы за меня переживал.

Но в памяти нет ни одной.

Что мой кошелёк может опустеть – переживали. Что я не куплю какую-то шмотку или украшение – тоже.

А вот за то, что меня долго нет или со мной что-то могло случиться – никогда.

Да, можно притвориться, что меня это не трогает, но меня трогает!

Внутри разливается странное тепло от понимания, что Марина разглядела во мне человека, за которого она будет волноваться.

И делает она этот не потому, что должна мне, а потому что я ей нужен, потому что я ей интересен.

Снова ловлю себя на мысли, что Мариной я никогда не смогу купить чувства за деньги.

Но теперь это меня не пугает, а радует. Почему? Потому что впервые в жизни искренность женщины стала для меня ценнее любой сделки. И других отношений я теперь уже и сам не хочу.

Захожу в квартиру, притягиваю её к себе и целую её губы. Ничего не говоря, просто делая то, что чувствую.

Она сначала теряется, но потом отвечает мне.

– И всё-таки у тебя что-то случилось... Расскажешь? Может, я тебе чем-то могу помочь?

Она мне? Как мило!

– Да, можешь. Будь моей и люби меня. Это главная помощь.

Эпилог.

Эпилог.

СПУСТЯ СЕМЬ ЛЕТ.

Жизнь в нашем доме, как всегда, бьёт ключом, и ни одна минута не проходит в тишине.

Вернувшись из командировки, не успеваю переступить порог, замечаю, как дети носятся по гостиной.

Вика, пробегая мимо, врезается в меня, но её это, кажется, ни капли не смущает.

– С дороги, папа!

– Привет. У нас всё как всегда... – целую жену в шею.

– Привет. Да.

– Как мне этого не хватает, когда я вынужден уезжать от вас.

– Зато появляется время перевести дух.

Слышу, как дети начинают спорить.

– Марин, я разберусь.

– Попробуй, – смеётся, облизывая пальцы, продолжая украшать торт.

– Стоять! – подхватываю одного из близнецов, пытающего проскользнуть мимо, когда вторая успевает сбежать к себе в комнату.

– Отпусти, – пыхтит Руслан. – Я ей сейчас врежу!

Слегка придерживая сына за руку, присаживаюсь перед ним на корточки и пытаюсь понять, что произошло.

– Привет, сынок.

– Привет.

– Кому ты собрался врезать?

– Этой вредине! Она меня ударила и в кусты!

– А вот это уже новость. И когда это мы стали бить девчонок? – сын сжимает кулаки и опускает глаза. – Разве я тебя этому учил?

– Нет, папа, – бормочет Руслан, всё ещё глядя в пол. – Но Вика постоянно меня дразнит!

Улыбаюсь, глядя на его возмущённое лицо. Прямо как я в его годы.

У меня тоже всё кипело внутри, но я, правда, никогда не дрался с девчонками.

– Спроси у мамы, если мне не веришь! Она навредничает, наябедничает и сбегает! А мама ругает меня! Вот как сейчас!

– И когда это я тебя ругала? – Позади нас стоит Марина с кондитерским шпателем в руке, и я, повернувшись на её вопрос, замечаю, как она сдерживает улыбку.

– Я разберусь! – настаиваю. – Но если честно, не представляю, как ты с ними справляешься.

– Договариваюсь, – пожимает плечами жена, возвращаясь к украшению торта.