Елена Филатова – Сломанная (страница 2)
"Давайте я помогу."
Остаток дня они работали молча. Джеймс таскал коробки, а Бетти осторожно улыбалась ему каждый раз, когда отчим не видел.
К вечеру, когда грузовик уехал, а взрослые зашли в дом, дети оказались одни во дворе между домами.
"Спасибо," – сказала Бетти, прижимая к груди старую куклу с отломанной рукой.
"А что с твоей куклой?" – спросил Джеймс.
"Рэнди её сломал," – ответила она, не поднимая глаз. – "Рэнди – это мой новый папа. Но он не настоящий."
"А где твой настоящий?"
"Не знаю. Мама говорит, он уехал далеко-далеко и больше не вернётся."
Джеймс подумал секунду, потом побежал домой. Через минуту вернулся с тюбиком клея.
"Дай сюда. Я умею чинить игрушки."
Следующие полчаса они просидели на траве, пока Джеймс осторожно приклеивал кукле руку. Бетти смотрела на него с таким восхищением, словно он был волшебником.
"Почему ты мне помогаешь?" – спросила она.
Джеймс пожал плечами. В семь лет он ещё не знал слова "любовь", но что-то внутри подсказывало – эта девочка особенная. Что ей нужна защита. И что он готов её защищать.
"Просто хочется," – ответил он.
Когда рука была приклеена, Бетти прижала куклу к груди и впервые улыбнулась по-настоящему. В эту секунду что-то щёлкнуло в сердце Джеймса – незримая связь протянулась между ними, связь, которая определит всю его жизнь.
"Теперь она как новенькая," – сказал он.
"Нет," – ответила Бетти, разглядывая место склейки. – "Она сломанная. Но красивая."
"Это был мой первый урок," – сказал Джеймс, возвращаясь к настоящему. – "Сломанное можно починить. Но шрамы всё равно остаются."
Он посмотрел на меня усталыми глазами.
"Если бы я тогда знал, что некоторые вещи чинить нельзя… что некоторые шрамы слишком глубоки… Может, всё сложилось бы иначе."
В баре было шумно – Святая Мэри снова заливисто хохотала, старый Фрэнк бормотал что-то про правительственные заговоры. И этот шум словно подчёркивал тишину, поселившуюся в душе человека напротив.
Человека, который в семь лет решил стать спасителем.
И не знал ещё, что спасители иногда становятся убийцами.
"А что было дальше?" – спросил я тихо.
Джеймс отпил ещё глоток виски.
"Дальше я понял, что она живёт в аду. И что я – единственный, кто может её оттуда вытащить."
Он помолчал, глядя на огни за окном.
"Только вытаскивать пришлось двадцать три года. И в итоге я затащил её ещё глубже."
ГЛАВА 2: ПЕРВЫЕ ТРЕВОГИ
Дружба между Джеймсом и Бетти расцвела быстро, как это бывает только в детстве. Каждый день после школы они встречались во дворе между домами – их маленькой нейтральной территории.
Но даже в семь лет Джеймс понимал – с домом напротив что-то не так.
"Первый раз я услышал крики в сентябре," – продолжил Джеймс. – "Глубокий голос Рэнди, полный ярости, и высокий, умоляющий голос матери Бетти. Потом звук удара. Потом тишина."
Джеймс выглянул в окно и увидел Бетти на крыльце. Она сидела, прижав к себе починенную куклу, и смотрела в никуда широко раскрытыми глазами.
Он хотел выбежать к ней, но мать удержала за плечо.
"Не вмешивайся в чужие семейные дела, Джеймс," – тихо сказала она.
"Но ей страшно…"
"Знаю, сынок. Но это не наше дело."
"На следующий день у матери Бетти был синяк под глазом," – сказал Джеймс. – "Она объясняла соседям, что упала с лестницы. Все делали вид, что верят."
Он покрутил стакан в руках.
"А Бетти стала ещё тише."
"Почему твоя мама всё время падает с лестницы?" – спросил Джеймс однажды, когда они сидели под старым дубом в их дворе.
Бетти долго молчала, разрывая травинку на мелкие кусочки.
"Мама говорит, что Рэнди нас любит," – наконец сказала она. – "Просто он не умеет показывать любовь правильно. Он был на войне, и там его научили быть злым."
"А ты веришь?"
Бетти пожала плечами.
"Мама говорит, что все мужчины такие. Что они сначала бывают добрыми, а потом становятся злыми. И что женщины должны это терпеть, потому что иначе их никто не будет любить."
Джеймс почувствовал, как что-то сжалось в груди.
"Я никогда не буду злым," – сказал он серьёзно.
Бетти посмотрела на него с такой грустью, которая не должна была жить в семилетних глазах.
"Ты ещё маленький. Когда вырастешь, тоже станешь злым."
"Нет!" – воскликнул Джеймс так резко, что Бетти вздрогнула. – "Извини. Я просто… я никогда тебя не обижу. Обещаю."
Он протянул ей мизинец – детский ритуал клятвы.
Бетти долго смотрела на его палец, а потом медленно зацепила своим мизинцем.
"Обещаешь?" – прошептала она.
"Обещаю."
"Это была первая клятва, которую я дал Бетти," – сказал Джеймс. – "Но не последняя."
Крики из дома напротив стали обычным делом. Иногда они длились часами. Иногда заканчивались звуками бьющейся посуды или хлопаньем дверей.
Джеймс научился определять степень серьёзности ситуации по голосу Бетти на следующий день. Если она говорила обычным голосом – значит, вчера обошлось без серьёзных повреждений. Если шептала – значит, маме досталось крепко.
А если Бетти вообще не выходила во двор – значит, пострадала она сама.
В такие дни Джеймс подбрасывал камешки в её окно, пока она не выглядывала. Он махал ей рукой и показывал фокусы прямо во дворе, заставляя её улыбаться сквозь слёзы.
Постепенно он становился её якорем – единственной стабильной точкой в мире, который каждый день мог обрушиться.
"Знаете, что самое ужасное?" – сказал Джеймс, прерывая рассказ и посмотрев на меня. – "Я был счастлив."
Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в прокуренном воздухе.
"Да, мне было больно видеть её страдания. Но одновременно я чувствовал себя нужным. Важным. Я был её героем, её защитником. В семь лет это пьянило сильнее виски."