Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 74)

— На дне.

Эдгар брезгливо взял куртку двумя пальцами. С нее с подозрительной вонью что-то стекало. Впрочем, у самого ловца вид был не краше.

— Да, танцуешь ты, видать, лучше.

— У нас много канав, вэй.

— Я понял.

У другой канавы он решил действовать сам. Здоровая, размером с курицу, тварь хорошо просматривалась на облюбованном ею бугорке, в воде отражались звезды.

— Харзеперуя, — с трепетом прошептал Антик, — гигантская!

— Сейчас мы ее, — хищно оскалился Эдгар.

Его прыжок был стремительным и мгновенным, ладони даже почувствовали склизкую влажность кожи ускользающей добычи, а лицо ощутило всю прелесть болотной маски. Эдгар долго утирался, отплевывался и сморкался тиной.

— Не пора ли нам домой? — усмехнулся он, вовремя поняв тщетность этого занятия.

— Тут еще много канав, — умоляюще сказал Антик.

— Нет уж. С меня хватит.

— Вон там, вэй. За кустами. Я точно поймаю, у меня в детстве знаете как здорово получалось?

— Детство — категория проходящая, — философски заметил Эдгар, вставая с липкого пригорка.

— Я сейчас!

Юное дарование всё же бросилось за куст, прошуршало там, притаилось, плюхнулось, вспоминая детство, в жижу и что-то с досадой простонало.

У порога они еще пообтекали, чтобы не наследить в доме.

— Ты не помнишь, где я бросил ботинки? — спросил Эдгар.

— Нет, вэй, — скромно потупился юноша.

— И я не помню…

— Оба в душ! Немедленно! — визгнула Лауна, — что за мальчишество! Эд, это всё твои шуточки! С ума сошли, у мальчика завтра генеральная репетиция!

В душе они стояли под горячими струями воды, выскребая из всех отверстий ил.

— Вы ее извините, вэй, — смущенно сказал Антик, мыля свои длинные белые волосы, — она стала очень нервная в последнее время. А вообще она не такая.

— Всё в порядке, — успокоил его Эдгар, — я твою маму прекрасно знаю… А с чего бы ей нервничать?

— Из-за папы.

— А что с папой?

— С папой всё хорошо, вэй. Ей просто это кажется.

На большие откровения воспитанный юноша не пошел.

— Слушай, потри-ка мне спину, — сказал Эдгар, разомлев от горячих струй.

— Как это? — изумился парень.

— Обыкновенно, мочалкой.

— Мочалкой?

Такового предмета в быту лисвисов не было. Их нежная кожа не выносила грубых прикосновений. Антик тупо смотрел на него из-под струй, моргая длинными, мокрыми ресницами.

— Успокойся, — усмехнулся Эдгар, — я пошутил.

Роль у Антика была небольшая, но ответственная. В грандиозном балетном действе из шести отделений он появлялся на сцене в конце шестого в роли бога Весны Лузургвиврвааля, соединяющего двух влюбленных. Бестолковые влюбленные за шесть отделений измотали Эдгара в конец. К тому же это была только репетиция, и действо без конца останавливали.

Сама несравненная Иримисвээла несколько раз выходила на сцену, чтобы подсказать танцорам, как лучше изображать несчастную любовь, зависть и коварство. Проконсулессу Эдгар раньше не видел, но когда это наконец случилось, ему показалось, что маленькая жрица Аурис воскресла. Воспоминания тут же бросили его на Тритай, в храм Намогуса.

Вспоминалась Аурис, затем Нурвааль, затем, конечно, Кантина. Что-то болезненно сжалось в груди, очевидно сердце.

Антик явно волновался, но это не мешало ему вдохновенно танцевать. Его тоненькое стройное тело было затянуто в оранжево-желтые одежды, именно в таких цветах лисвисы представляли весну, на голове его был венок из лилий. Влюбленные всё еще дулись друг на друга, а он метался между ними в попытках их помирить.

Лауна совсем изнервничалась. Особенно, когда ее способного сына остановили и поправили.

— Она к нему придирается! Эта стерва всё время к нему придирается!

— Тише, — прошептал Эдгар, хотя они сидели в полупустом огромном зале, — вдруг кто услышит.

— Своим дочерям она дала главные роли. А Антику только эпизод! А он гораздо талантливее этих выскочек!

— Да, — усмехнулся Эдгар, — виалийской культуры ты так и не набралась. Это же неканонично — так высказываться о своих родственниках.

— Какие они мне родственники!

— Хорошо, что Коэм не слышит.

Коэм сидел на три ряда ниже, рядом с Проконсулессой.

— А хоть бы и услышал, — раздраженно сказала Лауна, но тут же отвлеклась на другое, — ой! Смотри! — вскрикнула она, — чуть не упал. Разве можно так!

Яркий Антик порхал по сцене как бабочка. Эдгар вспомнил ночной кошмар в канаве, и ему стало жаль мальчишку, которого с этими танцами и высоким искусством просто лишили детства: не дали вдоволь повозиться в грязи и погоняться за лягушками.

— Классный у тебя парень, — сказал он с сочувствием.

— О, да! — оживилась Лауна, — он такой воспитанный, такой талантливый, такой ответственный…

— Оно и видно.

Воспитанный отпрыск закончил свое выступление со всей ответственностью, поклонился публике и скрылся за занавесом. Еще через полчаса издевательство тонким искусством прекратилось. Проконсулесса осталась довольна и назначила премьеру «Любви, как прекрасного сна» на послезавтра.

Это был единственный момент, когда с ней можно было поговорить. Коэм махнул рукой, и Эдгар подошел.

— Я всё знаю, — многозначительно и серьезно сказала правительница, — пройдемте в гримерную.

В гримерной пахло лилиями и плесенью. Изнемогая от жары и духоты, Эдгар намочил платок под краном и протер лицо. Коэм остался стоять в дверях.

— Рада познакомиться, Рамзесвааль, — милостиво сказала дама, — и рада, что вы хотите нам помочь. Говорят, вы даже жили когда-то на Вилиале?

— Жил, — проговорил Эдгар, удивленно оборачиваясь на Коэма, — лет двадцать назад.

— Вам повезло. Вы застали прекрасные времена.

— Я и сейчас нахожу Вилиалу прекрасной.

— Да? — маленькая лисвийка сверкнула черными глазами, — как вам понравился балет?

На фоне пышных и ярких нарядов, висящих в гримерной, ее платье казалось скромным и утонченным, так же как и ее короткая, почти мальчишеская стрижка. Красивой дурочкой она как-то не показалась.

— Это шедевр танцевального искусства, вэя. Такой же, как «Сладкие ручьи любви».

— Благодарю вас, вэй, — вздохнула Иримисвээла, — но «Любовь, как прекрасный сон» так же отличается от «Сладких ручьев любви», как и теперешняя жизнь от прежней. Увы, вам не понять этого…

— Я затем и явился, чтобы понять, — сказал Эдгар.

— Мне самой хотелось бы знать, что задумал Тирамадидвааль. Надеюсь, вы мне в этом поможете. Доверять ему нельзя, но нельзя и выказать ему недоверие. Он родственник многих высокопоставленных особ. Будет слишком утомительно рассказывать его родословную… но, поверьте, это имеет решающее значение для нас.