Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 43)

— Многие, — пространно ответила она.

— Многие — это Улпард? — усмехнулся брат.

— Не только, — смутилась Норки.

Улпард ей и нравился, и не нравился. Ей льстило, что такой могучий и отважный воин- охотник предложил ей свой пояс, но он был слишком самоуверен и нагл, чтобы вот так сразу уступить ему. Она раздумывала, хотя затягивать с этим тоже было рискованно, молодость в стране ветров кончалась быстро. Но теперь, после того, что предрек ей Великий Шаман, все сомнения отпали. Она решила ждать своего царя.

— Чем тебе не нравится Улпард? — спросила она брата.

— Не люблю хвастунов, — спокойно ответил Лафред.

— Разве ему нечем похвалиться?

— Он это делает чересчур часто.

— А ты бы смог победить его, Лафред? Смог бы?

Брат пожал плечом.

— Смотря в чем. На мечах — возможно, в рукопашную — вряд ли… Я далеко не самый сильный воин-охотник, сестра.

— Как же так? — огорчилась она, — мой брат — и не самый сильный!

— Ты слишком многого хочешь, детка.

— Я хочу тобой гордиться!

— Гордись, кто же тебе мешает?

— Ты…

Солнце село. Вечерний ветер Увувс как будто сорвался с цепи и завыл со свистом.

Лапарги внизу спрятались между больших камней, выпустили длинные когти и вцепились ими в грунт. Поднялась пылевая буря. Увувс надо было переждать, он начинался сразу после заката и кончался примерно через полчаса. Говорят, были безумцы, которые в это время выходили из укрытий. Кого-то спасали крючья, а других разбивало о скалы.

Лафред снял куртку и обернул ею сестру.

— Мне не холодно, — возразила она, но тут же растаяла от его тепла.

Стало хорошо как в детстве. Вообще-то мать ее не баловала, как впрочем, и все матери своих дочерей. Воин-охотницы считали, что излишняя нежность только вредит. Отец и брат приезжали редко, говорили в основном о делах, привозили оружие, шкуры и вяленое мясо, забирали горшочки, рубашки и вязаные носки… Мальчикам и девочкам играть вместе не позволяли. Наверно, поэтому они с Лафредом и стали тайно встречаться в этой пещере на Упрямом утесе.

— А это правда, — спросила Норки, — что рурги живут все вместе: и мужчины, и женщины, и все дети?

— Я слышал, что да, — ответил брат.

— Великие боги! — в который раз удивилась она, — как же так можно?!

— Они очень быстро размножаются. У них в семье по десятку детей.

— Ничего себе!

Брат вздохнул.

— Чему ты удивляешься, Норки? У них есть, чем кормить свое потомство. В лесах полно дичи, реки полноводны, ветра не выдирают с корнем их урожаи… Я бы тоже не отказался от кучи ребятишек, если б так.

Норки с трудом могла себе такое представить. Воин-охотницы рожали редко: один-два раза за всю жизнь. Каждые роды были событием для всего племени. Да что там роды!

Каждый контакт с мужчиной был событием. Детей рожали только от самых достойных, самых сильных и отважных воинов. Девственность отдавали тоже только самым-самым. И получали взамен именной пояс воина. И носили этот пояс с гордостью.

— Великий Шаман сказал, что Плобл будет наш, — заявила Норки, — тогда мы тоже сможем жить вместе и иметь много детей. Не все же этим проклятым рургам!

— Знать бы, в чем они слабы, — сдвинул брови Лафред.

— Но ведь будет кто-то, кто завоюет их и объединит все территории! И кто будет царем. И кто выберет меня…

— Что же он медлит, твой царь! — сокрушенно сказал брат, — и кто он?

— Понятия не имею, — вздохнула Норки, — достойных воинов много. Только одно мы с тобой знаем точно — это не ты. Ты же мой брат, значит, не можешь быть моим мужчиной.

— Конечно, не я, — посмотрел на нее Лафред холодными, синими как цветки ядовитой болотнянки глазами.

Только они, эти синие глаза были красивы на его грубом, обветренном лице, и еще в нем была доброта и сила — совершенно невозможное, казалось бы, сочетание.

Себя же Норки считала красавицей. И не без оснований. При таких же прекрасных синих глазах она была еще и белолица, черноброва, алогуба, высока и стройна, гибка и изящна, ее пока еще черные волосы доставали до земли, ей приходилось оборачивать их вокруг шеи шарфом, чтобы не мешали. И сила у нее была, и ловкость. Ничем не обделили ее суровые боги. И ничего удивительного не нашла она в том, что должна достаться будущему царю. Кто же, если не она?

Когда Увувс стих, они выбрались из своей пещеры и спустились вниз. Лапарги подбежали к ним, мотая ушастыми головами. Порывом ветра с нее все-таки сорвало меховую шапку, но брат быстро поднял ее.

— Послушай меня, Норки…

— Что? — улыбнулась она.

— Может, не стоит тебе ждать этого царя? Молодость проходит быстро. Она мимолетна. Я не хочу, чтобы ты осталась черной девой. Алфал давно мечтает о тебе, он вполне достойный воин.

— Он некрасив, — поморщилась она, — и слабее Улпарда.

— Красота не только в лице, сестра.

— А в чем?

— В доблести, честности, мужестве… во многих вещах.

— Нет-нет, — Норки помотала головой, — мне не нравится твой Алфал. И вообще, я буду ждать своего царя.

— Смотри, не состарься в ожидании, — вздохнул брат.

В лесу ветра почти не чувствовалось. Огромные деревья мощными корнями впивались в почву, их толстые несгибаемые стволы стояли сплошной стеной. Листьев у них не было, только короткая хвоя. Зверье пряталось по дуплам, иногда приходилось часами ждать в засаде, чтобы подкараулить вылезшую из дупла белку или фунха.

Мохнатый лапарг привычно перешагивал через корни. Он шел сам, шел на запах поселения, Норки только держалась за его уши. Женщины в это время блаженного затишья готовили ужин на кострах, купали детей, вытрясали пыльные одеяла, стреляли из лука по мишеням, метали ножи и копья и заглядывали друг к другу в гости.

В дуплинах было очень тесно. Больше трех-четырех женщин уместиться там не могло, поэтому общались в основном на улице. Для общих собраний была Большая пещера и несколько маленьких. Все это было привычно и нормально, и странно было слушать рассказы о какой-то другой жизни.

Норки подъехала к своему поселению. Костры горели ярко. Чего-чего, а древесины в Аркемере хватало! Пахло вареным мясом и приправами. Молодые девчонки плясали вокруг костров, старухи готовили пищу, а воин-охотницы оттачивали свое мастерство.

Недалеко от своей дуплины Норки заметила у костра старую Мелоски, та пекла на большой сковороде лепешки, а голодные девчушки жадными глазами на нее поглядывали.

— Что это? — удивилась Норки, спрыгивая с лапарга, — у нас сегодня пиршество?

— Эдева наткнулась на хлебное дерево, — ответила старуха, — и привезла два мешка пыльцы-муки. А ты как?

— А я без добычи, — призналась Норки.

— Эдева заезжает слишком далеко. Это опасно.

— Это ей-то?

— Великий Шаман предрек ей скорую гибель.

— Не болтай, Мелоски. Это вы, старухи, всё выдумали из зависти. Интересно, что вы все будете делать без Эдевы?

— Ты еще молода и глупа, — вздохнула старуха и принялась деловито переворачивать лепешки.

Она была черной девой. Норки впервые посмотрела на нее внимательно, вспомнив слова брата, что такая же участь, возможно, предстоит и ей. А вдруг она не дождется своего царя? И ее волосы так и останутся черными, а это так некрасиво при старом лице! Ни один достойный воин-охотник уже не посмотрит на нее, потому что подрастают молодые девушки, она не узнает блаженства любви, у нее никогда не будет дочерей и сыновей, она превратится в ворчливую, завистливую старуху, и все, даже дети, всю жизнь будут насмехаться над ней!

— Мелоски, — спросила она, подсаживаясь к костру, — а ты была красива?

— Еще бы — усмехнулась старуха, — но не в красоте счастье, детка.

— Как не в красоте?