Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 44)
Старуха взглянула на нее выцветшими глазами, в которых плясали языки огня.
— Ты слишком хороша, Норки. Тебе трудно это понять.
— Почему. я могу понять. Ты ждала достойного, а он не пришел. Так?
— Нет. При чем здесь достоинство… просто я любила одного воин-охотника, только его.
Вот и всё.
— А что же он? Не захотел отдать тебе свой пояс?
— Не смог.
— Как это не смог?!
Мелоски вздохнула и сняла лепешки с огня. Девчушки принялись укладывать их в корзину.
— Боги призвали его. Он стал Великим Шаманом.
Норки вдруг почувствовала, как озябли руки. Она протянула их к огню. Ее ладони были маленькими, а пальцы изящными. Совсем были неудачные руки для воин-охотницы. Правда, всё остальное у нее было как надо: высокий рост, широкие плечи, тонкая талия, узкие бедра, длинные ноги, крепкие белые зубы. Стреляла она метко и копье метала далеко.
— Ты слишком красива, — сказала старуха, — и потому слишком горда. Знаешь, что случается с такими девушками? Они отвергают всех достойных воин-охотников, а потом вынуждены отдаваться самым ничтожным и трусливым мужчинам, лишь бы не остаться черной девой.
— Со мной такого не случится, — уверенно заявила Норки.
— Ох, смотри…
Она поднялась в свою дуплину. Выдолбили ее когда-то отец с братом, но дерево было тонкое, хоть и прочное, места в нем было очень мало. Когда мать умерла, Норки взяла к себе жить подругу Эдеву. Вдвоем они кое-как умещались.
На полу лежали шкуры. Мебели не было. Их скудное добро и оружие размещалось на выдолбленной по всему периметру полке-желобе. Огня внутри дуплины обычно не зажигали, слишком опасно это было, но все древесные жители неплохо видели в темноте. Норки расстегнула ремни, сняла сапоги, бросила на полку лук и ножи. Усталое тело вздохнуло свободно и упало на шкуры.
До сигнала к ужину она немного поспала, и во сне ей виделся прекрасный могучий воин в золотом шлеме. Он отстегивал свой именной пояс, украшенный драгоценными камнями, и протягивал ей. Она перекидывала через плечо свою белую косу и обвязывала ее этим поясом.
Странно, но лица его она совсем не разглядела. Проснувшись, помнила только могучие руки, широкие плечи, крепкую шею и золотой шлем…
Через несколько дней приехали мужчины. Они убили огромного миндорга и привезли вяленого мяса. Норки внимательно вглядывалась в их лица: не похож ли кто-то из них на героя из ее сна. Где же он, этот будущий царь?!
Самые широкие плечи и самая крепкая шея были у Доронга, он даже ходил переваливаясь, как бы с усилием двигая в пространстве свое огромное тело. Когда он раздевался по пояс для какой-нибудь работы и перекатывал своими мышцами на спине, женщины верещали от восторга. Сам Доронг этого как бы не замечал. Он был медлителен и спокоен и послушной тенью ходил за энергичным Улпардом.
Улпард уступал ему в силе, но если уступал, то только ему. Норки внимательно приглядывалась к этому воин-охотнику. Золотой шлем вполне подошел бы для его царственной головы, и плечи его были широки, и руки могучи, черные волосы густыми кудрями падали на плечи.
— Прекрасная Норки! — подошел он к ней, — ты всё хорошеешь, мечта моя?
— Так уж и мечта! — вспыхнула она.
— Конечно! Это ради тебя я загнал миндорга в ловушку. Только затем, чтобы увидеть тебя, синеокая звезда нашего леса.
— Ты один загнал миндорга? — усмехнулась она.
— Конечно! — хвастливо заявил он, — чего не сделаешь ради прекрасной девы.
— Ох, Улпард…
— Мой пояс ждет тебя, синеокая Норки. Когда же ты оплетешь им свою длинную косу?
— Когда ты станешь царем Аркемера, Плобла и долины Вдов, — заявила она.
С минуту он смотрел на нее удивленно. Глаза у него были черные, угольные брови нависали над ними низко и хмуро, поэтому такими странными и неестественными казались его улыбки.
— Царем? — двинул он этими хмурыми бровями, — а иначе ты не согласна, горделивая Норки?
— Мне предрек это Великий Шаман, — сказала она.
— Что ж, — усмехнулся Улпард, — придется стать царем.
И так страстно взглянул на нее, что у нее застучало сердце.
— Что с тобой, малышка? — спросил подошедший потом брат.
Он положил ей руку на плечи и усадил на вздыбленный корень дерева.
— Знаешь… — покраснела она, — Улпард смущает меня. От его слов я волнуюсь, от его взгляда у меня мурашки по телу… Что это? Любовь?
— Возможно, — сказал брат, — ты ведь выросла, девочка.
— Тогда почему я его боюсь?
— Если боишься, — серьезно сказал брат, — лучше держись от него подальше.
Скоро начались дневные ветра. Костер перенесли в Большую пещеру, и все перешли туда.
— А где Эдева? — спросил брат оглядевшись.
— С утра умчалась на охоту, — объяснила Норки, — она же не знала, что вы приедете.
— Удивительная девушка, — сказал Лафред, — кормит всё племя.
— Старухи не любят ее, завидуют.
— Пусть завидуют.
— Она нравится тебе, да?
— Такая славная девушка? Конечно.
— А почему ты не предложил ей свой пояс?
Лафред только грустно улыбнулся.
— Она даже не смотрит на меня.
— А она говорит, что это ты не смотришь на нее, — усмехнулась Норки.
— Эдева? — удивился брат, — так сказала?
— Мы же с ней доверяем друг другу…
Лафред посмотрел как-то растерянно и отвернулся. Норки подумала, что из нее получается неплохая сводница. Было бы прекрасно соединить брата и лучшую подругу! И нянчить их детей… пока не будет своих.
— Где же она? — спросил брат нетерпеливо.
Всё уже было съедено и поделено. Норки отложила ужин для подруги в деревянную миску и прикрыла ее жестким лопухом.
— Эдева заезжает очень далеко, — сказала она, — даже к Кровавому водопаду. Говорят, там вода с кровью течет.
— Знаю. Она заживляет раны. Но это, в самом деле, очень далеко и опасно.
— Эдева ничего не боится. Когда ее раздерет зверь на охоте, она едет туда и лечится.
— Да, — с тревогой и нежностью сказал брат, — Эдева ничего не боится.
Мужчины заночевали в пещерах. Некоторые ушли к своим женщинам. Норки спала одна, так и не дождавшись подруги и в очередной раз отказав Улпарду. Посреди ночи послышался шорох. Входная шкура отодвинулась, пропуская в дуплину свет оранжевой луны. Норки вскочила, хватая с полки нож, но тут же по запаху узнала Эдеву.
— Это ты, — выдохнула она.
Подруга не ответила, только упала на шкуры. В темноте было очень плохо видно.
— Ты ранена? — забеспокоилась Норки.