Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 179)
— Хорошо, — с хитрой улыбкой потупилась служанка.
Глупое было распоряжение и бесполезное. Аппирские слуги были просто созданы для интриг и сплетен. У них были свои понятия о приличиях, созданные веками выживания и полной зависимости от хозяина. Сердиться на них за это не имело смысла.
Девушка ушла, унося почти не съеденный обед. Аппетита никакого не было. Болела рана, болела голова, болела душа, и всё это затмевалось нескончаемой тревогой. Трудно было лежать. Ходить из угла в угол было бы проще.
Через час заявился Улпард. Он был с переводчиком, хмур, космат, одет как всегда нелепо.
Смесь из шеорско-аппирских одежд делала его похожим на шута. Впрочем, шутить он не собирался.
— Как твоя рана? — спросил он, подходя совсем близко.
Ингерда уже освоила с Герцем в больнице их язык, переводчик ей был не нужен, но с ним было как-то безопаснее.
— Господин спрашивает о твоем самочувствии, — сказал маленький уродец.
— Скажи ему, что мне плохо. Что я потеряла много крови и не могу пошевелиться.
— Господин спрашивает, что тебе нужно, — повторял за своим хозяином аппир.
«Мужа», — подумала она с горечью, — «и сына, и отца, и брата!»
— Передай своему господину, что мне ничего не нужно.
Улпард хмуро выслушал ответ.
— Скажи ей, — посмотрел он на своего переводчика, — что я не видел женщины прекрасней… впрочем, нет. Пока ничего не говори.
— А как же ваша невеста, господин?
— Невеста подождет.
Они вышли так же неожиданно, как вошли. Ингерде стало совсем мерзко после этих слов и даже жаль несчастную девушку, которая набросилась на нее с ножом. Похоже, Улпард, как павиан, любил всё яркое и необычное. Ему понравилась не сама пленная королева, а ее мерцающий, сияющий наряд и ее рыжие волосы. Он затащил свою дикарку на другую планету и тут же отвлекся на что-то более эффектное.
Глаза закрывались. Ингерда и в самом деле потеряла много крови и от слабости хотела спать. Ни об Улпарде, ни о его злосчастной невесте думать не хотелось. Хотелось обо всем забыть и побыть с Лецием.
Они часто ссорились в последнее время. Обычно из-за Герца, а потом и из-за Эдгара.
Она всю жизнь была вздорной и капризной, он тоже привык командовать и всё делать по- своему. Они не умели жить без ссор и скандалов, как тетя Флора с Консом или Азол с Мирандой. Ей всё время хотелось на него обидеться, и она находила за что.
Как это казалось теперь глупо — разругаться и разбежаться по разным спальням только из- за того, что Герца не приняли в Директорию или потому что Эдгар женился на лисвийке!
А иногда она ревновала его к Зеле, особенно после той дурацкой пьесы, где та играла неприступную царицу Росандру. Все мужчины тогда посходили с ума, и ее примерный муж в том числе. Это было так досадно, что Ингерда потом ночью устроила ему скандал. Заявила, что он не ее сейчас обнимает, а свою ненаглядную Ла Кси.
До чего же всё это казалось теперь нелепым! И до чего же все женщины одинаковы в своей глупости — хотят быть абсолютно, непоколебимо, до последней капельки единственными!
Она лежала, уже засыпая, и вспоминала теперь только самое хорошее, самое яркое, самое счастливое. Этого тоже было много. А началось всё с пригорка в парке Конса и с китов в синем море…
Цвела сирень. Они гуляли с Флоренсией во дворцовом парке. По траве ползали два карапуза — Герц и Кондор. Потом откуда-то появился Эдгар в нелепой соломенной шляпе и подхватил обоих братишек подмышки, все рассмеялись…
Скрип двери ее разбудил. Ингерда очнулась, с трудом открывая глаза. В дверях стояла женская фигура с черным покрывалом на голове. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
— Кто ты?
Фигура молча шагнула к ней и откинула покрывало с лица. Это была невеста Улпарда.
— Норки? — ужаснулась Ингерда.
Лицо у девушки было странное: бледное и застывшее, как будто мертвое.
— Моя честь требует, чтобы я убила тебя, — сказала она бесцветным голосом, — приготовься к смерти, рыжая царица.
Шутить эта дикарка явно не собиралась, она достала кинжал из-за пояса и твердо сжала его в руке.
— Ты уже приходила, чтобы убить меня, — напомнила ей Ингерда, даже через свой страх она поняла, что нужно как-то отвлечь и разговорить противницу, и это единственное, что может сейчас ее спасти, — зачем тебе это нужно?
— Моя честь требует этого, — повторила Норки.
— Разве я чем-то оскорбила тебя?
— Ты отобрала у меня всё!
— Я? По-моему, это вы ворвались в мою страну и отобрали у меня всё.
Дикарка слегка задумалась. Это обнадежило.
— Я была королевой, — сказала Ингерда, — а теперь я ваша пленница. Ты победила меня.
Разве я могу у тебя что-то отобрать?
— Да. Мужа. И жизнь.
— Это у меня вы отобрали мужа. А теперь и жизнь хотите отобрать.
Дикарка посмотрела удивленно, даже немного растерянно.
— Послушай меня, девочка, — спокойно заговорила с ней Ингерда, — нам с тобой нечего делить. Мне твой жених не нужен. Да и я ему не нужна. Ему просто нравится всё яркое… если хочешь знать, я тебя прекрасно понимаю, сама ненавижу ветреных мужчин. Давай вместе вернем тебе твоего жениха. Я могу тебе помочь. Немного женских хитростей — и он снова твой, Норки. Это не так уж сложно, поверь мне.
Дикарка смотрела на нее с каменным лицом.
— Поздно, — сказала она, — теперь уже поздно.
Ингерде показалось, что в глазах у нее блеснули слезы.
— Почему же поздно? Почему?
— Потому что я досталась другому. Я опозорена. И только смерть может спасти меня.
— О, господи…
— Я умру. Но вместе со мной уйдешь и ты.
— Послушай, Норки…
— Я не желаю тебе зла, царица. Но моя честь требует, чтобы я убила тебя и себя.
Эти дикие нравы просто сводили с ума.
— Хорошо-хорошо, — кивнула Ингерда, — ты меня, конечно, убьешь. Куда же я денусь со своей раной… но ты хотя бы объясни мне, почему ты опозорена? И при чем тут я?
— Посмотри на меня.
Норки сняла покрывало совсем. Руки ее при этом дрожали, словно она открывала что-то ужасное. Ужасного ничего не было, только волосы ее теперь стали белыми.
— Наши женщины отдают свою девственность только самым достойным воинам. А взамен получают их именной пояс. И всю жизнь гордятся этим. Я была предназначена для Улпарда, даже Великий Шаман говорил об этом… Но Улпарду нужна только ты, рыжая пленница! А я от злости и отчаяния потеряла рассудок и потеряла свою честь. Я отдалась такому ничтожному слуге, у которого даже пояса нет. Я никогда уже не стану царицей.
— Какая ты честная, Норки, — поразилась Ингерда, — не говори ты ничего своему Улпарду, он и не узнает никогда. Умирать-то зачем?!
— Мои волосы всё скажут за меня сами, — с отчаянием посмотрела дикарка, — не могу же я всю жизнь ходить под покрывалом!
— Волосы? — до Ингерды стало кое-что доходить, — у вас это как-то связано, да?
— Да. Мы теряем цвет волос вместе с девственностью. И вплетаем в косу пояс воина.
Все это было странно и дико: девственность, пояс, честь, позор…
— Девочка моя, — Ингерда посмотрела на свою непрошеную гостью с жалостью, — и из-за этого умирать? Давай сделаем проще — покрасим твои волосы обратно в черный цвет. Вот и всё. Незачем этим мужикам знать, кого ты любила и когда.
— Как покрасить? — изумленно уставилась на нее дикарка.