Елена Федина – Малый лев. Преддверие. I (страница 12)

– Ну и что?

Нолли почему-то смутилась и отсела от меня на другой край кровати.

– Ничего, – сказал я, – просто раньше я этого не замечал.

– Ты много чего не замечаешь, – усмехнулась она, – потому что интересуешься только собой.

– Неправда, – возразил я, – ты сама со мной никуда не ходишь.

– Может, мне ещё и выступать с тобой на площади?

Я не стал отвечать, мне показалось, что мы сейчас опять поссоримся, слишком уж часто в последнее время это случалось.

– Иди ко мне, – сказал я, – или ты меня уже не любишь?

– Я тебя ненавижу, – вздохнула она.

Утром мы узнали, что дружина Оорла устроила в городе погром. Было много убитых и раненых, горели дома и деревья, костёлы и лавки… и наш помост в том числе. На сожжённой рыночной площади больше нечего было делать.

Мы стояли на пепелище, Нолли прижималась ко мне так отчаянно, словно была виновата в поступках своего отца. Мне нечем было её утешить, мне самому было тошно оттого, что всё так скоро и неожиданно оборвалось по прихоти вздорного барона. Ещё вчера я казался себе таким счастливым и независимым. А вот завишу. Очень даже завишу!

Ольвин водил носком башмака по пеплу. Лицо его было серое.

– Дождётся Оорл… – процедил он сквозь зубы.

– Он вчера уезжал от герцога очень сердитый, – сказала Нолли, – не поделили что-то, наверно.

– Он был здесь?!

– Да. Я сама видела.

Ольвин на секунду отвернулся, видимо, чтобы скрыть от нас выражение лица, совладать с которым был не в силах. Оорла он знал. Знал и ненавидел. Я в этом не сомневался. Что-то связывало этого уличного акробата и всесильного барона, которому даже король не указ. Что? Смерть Эриха Второго? Изольда? Или, может быть, белая тигрица? Я ещё раз поразился, что судьба привела меня именно к нему.

– Идите домой, – сказал он, взяв себя в руки, – в такое время лучше не высовываться, а я пойду узнаю, что они там не поделили с герцогом.

– Я с тобой, – заявил Сильвио.

– Нет, – Ольвин покачал головой, – на этот раз я пойду с Мартином.

– Ну и катись к чёрту!

– Сильвио…

– Я сказал, к чёрту!

«Дурак, – подумал я, – всё равно он ничей. Он один на всех, как икона в церкви. Просто я надоел ему чуточку меньше, чем ты. Дурак ты, Сильвио!»

Все пошли в одну сторону, а мы в другую. Мы направились в центр города, ко дворцу герцога Тарльского, к белокаменной громаде, обнесённой высокой ажурной оградой, заржавевшей, но всё ещё красивой. Со стороны парка в ней была дыра из выломанных прутьев, так обычно случалось со всеми оградами.

Мы оказались в цветущем саду. Это был обыкновенный рай на земле, какие любят устраивать себе сильные мира сего. Светило солнце, благоухали розы, тихо шелестели деревья. Словно и не было пожарища, детского плача, женских воплей. Словно и не стояли мы на пепелище полчаса назад!

– Идём, – Ольвин тянул меня за рукав, мы осторожно пробирались между клумб с георгинами и кустов шиповника.

В одно из окон на первом этаже, полуоткрытое, с воздушной оранжевой занавеской, он тихо постучал. Девушка, которая выглянула и приветливо улыбнулась, очевидно, была горничной.

– Даная у госпожи Алоизы, – сказала она.

– Позови, будь добра.

– Если госпожа её от себя отпустит!

Ждать пришлось долго.

Наконец она появилась в окне, девушка из мечты, из легенды о прекрасной и вечной любви. И тревога на лице, и отчаяние в глазах шли ей ещё больше, чем улыбка.

– Ольвин, какой ужас! – сказала она прежде, чем поздоровалась.

Они смотрели друг на друга чуть дольше и выразительней, чем просто знакомые.

– Ты не один? – Даная удивлённо взглянула на меня, а потом грустно улыбнулась. – Я, кажется, узнала. Это ваш новый музыкант. Он играет на лютне и на дудочке.

– Его зовут Мартин, – добавил я.

Она опять улыбнулась, но уже веселее.

– Мартин, – сказала она, – мне кажется, что ты можешь петь гораздо лучше. Я всё ждала вчера…

– Я не пою, я подыгрываю.

– Поёт-поёт, – опроверг меня Ольвин, по-моему, ему непременно хотелось, чтобы Мартин ей понравился, – и ещё сказки сочиняет. Заходи как-нибудь, послушаешь.

– Я приду. Обязательно приду. Только сейчас мне не вырваться. Представляешь, что тут творится? Герцог в ярости, хозяйка в истерике. Не до сказок, Ольвин.

Она снова стала серьёзной и встревоженной. Ольвин взял её за руки:

– Что, дело плохо?

– Дело идёт к войне. Они никогда уже не договорятся.

– А ты слышала, что они не поделили на этот раз?

Даная сдвинула чёрные брови, усиленно что-то вспоминая. Не думал я вчера, что увижу её в роли чёрной пророчицы.

– Барон хотел вернуть себе прежние земли. Но они уже два века относятся к Тарлю. Естественно, что герцог отказал.

– Какие? Дана, какие ещё земли?

– Ну как же?.. Долину Двух лун, правда, я не знаю, где это.

– Он что, купить не мог?!

Даная вскрикнула, так сильно он стиснул её руки.

– Ольвин!

– Прости, – сказал он поспешно, – если б ты видела, что там на площади…

Она кивнула и скорбно поджала губы. Где-то я уже слышал это название. Долина Двух лун. Или видел… написанным в блокноте! Похоже, барон Оорл тоже читает древнехарейские трактаты!

Если б девушка в окне не была так прекрасна, мои мысли, возможно, выстроились бы в одну стройную цепочку и я бы уже тогда кое о чём догадался, но я только смотрел на неё и завидовал Господу Богу. Завидовал как автор, в том, что это он её выдумал, а не я. А я бы сделал её принцессой, я дал бы ей вечную молодость и дар ясновидения, она могла бы превращаться в большую чёрную птицу и летать над городом на закате солнца. И она обязательно полюбила бы одного уличного акробата, и он тоже любил бы её до безумия, а не делал вид, что это его совершенно не касается.

Но Господь Бог распорядился по-другому: Даная была всего лишь красивой игрушкой у своей госпожи, летать она не умела, чужих мыслей не читала и никого, наверное, не любила, она вообще не знала, что такое любовь. Ольвин был ей другом, а дружить с ним, чего уж там, хотели все.

Я смотрел на неё так вдохновенно, что она в конце концов улыбнулась.

– Мне кажется, я тебя уже где-то видела или слышала, – сказала она, – у тебя должен быть чудесный голос, я почему-то это знаю. Как у Энди Йорка.

Такое признание меня парализовало окончательно.

– А ты слышала Энди Йорка?

– Нет. Но моя хозяйка мне рассказывала. Она обещала взять меня с собой в Трир, чтобы я могла послушать… но, говорят, он сбежал.

– И прихватил с собой дочь нашего барона, – усмехнулся Ольвин, – надеюсь, это его последняя выходка.

Он опять держал Данаю за руку, а она смотрела на него так же преданно, как моя Нолли, как Тори и Сильвио, как Изольда… она ловила каждое его слово, а в мою сторону поворачивалась, только когда он молчал. Она тянулась к нему, хотя сегодня он был хмур и взволнован, и солнечное сияние, которое обычно исходило от него, поубавилось. В глазах у него был пепел сожжённого города.

Я смотрел на него и чувствовал, как между нами стремительно вырастает пропасть, так неожиданно, так внезапно, так подло… и я опять остаюсь один.