Елена Эйхен – Другой муж Анны (страница 4)

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, он бросился ко мне, и его теплые, крепкие ручки обвили мою шею.

Тепло. Спасительное, живое. Оно хлынуло на меня, словно весенний поток смывающий холодную зимнюю стужу. Я прижала его к себе, вбирая каждой клеточкой то непередаваемое чувство нежности, которое он принес с собой. Его доверие. Его любовь. Казалось, я знала его целую вечность. И не хотела отпускать.

Он чуть отстранился, заглянул мне в лицо. И сердце сжалось от боли.

Чистый, наивный взгляд. Безоговорочная радость. Никто и никогда не встречал меня с такой искренней, ослепительной любовью.

– Мама, ты вернулась! – счастливо сказал он.

И вдруг все исчезло.

Рывок в пустоту.

Я проснулась с горящими от слез глазами, жадно глотая воздух. Сердце металось в груди, взгляд лихорадочно искал что-то в темноте комнаты.

Я дома. Наконец-то дома…

Только почему же на душе так горько?

***

Горло пересохло, и, с трудом сглотнув, я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. В ушах еще звенели отголоски сна – обрывки фраз, голос того мужчины, звук детских шагов… Я лихорадочно цеплялась за детали, будто боялась что-то упустить. Сон казался слишком реальным, слишком близким, словно он часть меня, что-то утраченное и до боли знакомое. Но это же невозможно. Я резко мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

Из другой комнаты раздался раздраженный крик:

– Да чтоб тебя! Опять лагает! – надрывно вопил Эдик.

Я устало вздохнула. Эдик снова был поглощен игрой, не замечая ни меня, ни того, что происходит вокруг. Нет, он и мужчина из моего сна не имели ничего общего. Совершенно. Тот был раздраженным и странным, но хотя бы живым. И он точно видел меня, а не смотрел мимо. Наверное, это всего лишь плод моего воображения. Я просто изголодалась по вниманию… Возможно, таким мне хотелось бы видеть Эдика: сильным, решительным, вот и нафантазировала во сне… Но я осеклась, прогоняя эти мысли. Лучше бы и не видела. Жила себе тихо, не ждала от жизни ничего, а теперь… теперь в груди зародилось неясное ожидание, трепетное и тягучее, словно мне снова шестнадцать, и вот-вот случится что-то чудесное.

Посмотрела на будильник – десять утра. Пора вставать, дел полно – единственный выходной. Хотя, если честно, я бы предпочла провести его с любимыми пациентами. Вздохнув, отбросила одеяло и поднялась с кровати. Чувствовала себя разбитой, будто вместо сна я всю ночь таскала мешки с цементом. Ни намека на утреннюю свежесть – только гулкая усталость, засевшая глубоко внутри.

Половина дня пролетела в рутинных делах. Я убиралась, готовила, бегала по магазинам – все на автомате, не особо осознавая происходящее. Мысли упрямо возвращались ко сну, к тому мужчине, к его голосу, взгляду.

Около трех телефон завибрировал, высветив входящий вызов. Взглянув на экран, я сразу поняла – звонят из стационара, при котором работал наш диагностический центр.

Я быстро смахнула воду с рук, взяла телефон и поднесла его к уху.

– Анна Сергеевна. Это Катерина из травмы. Помните меня? – в голосе медсестры сквозила легкая нервозность. – Вы не могли бы подъехать? У нас тут ваш очень несговорчивый пациент. Срочная операция, а он вас требует.

Я нахмурилась.

– Кто?

– Подросток. Тимур… не помню фамилию. Сиганул через перила в подъезде, упал с приличной высоты.

Тимур… Конечно, я его помнила. Вот оболтус!

– И что мы имеем?

– Открытый перелом со смещением. Разрыв мягких тканей. И подростковый бунт.

Я вздохнула.

– А я ему зачем?

– Спросите что-нибудь попроще. Мамочка умоляет, говорит – не откажете.

Ох, на мою голову…

– Скоро буду.

Я влетела в отделение, еле переведя дыхание. Медсестры у стойки обменялись взглядами, едва скрывая улыбки.

– Где этот упрямый пациент? – выдохнула я, скидывая куртку и натягивая халат.

Катерина кивнула в сторону палаты.

– В третьей. Разыгрывает драму. Может, вы его уговорите? Мать на грани истерики.

Я вошла в палату и направилась к Тимуру, который лежал на каталке. Бледный с лихорадочно блестящими глазами, он выглядел скорее возмущенным, чем напуганным. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы нервно теребили одеяло.

– Тимур, ты что за представление устроил? – устало спросила я, подходя ближе.

Он скривился, но в голосе его звучало явное удовлетворение:

– Анна Сергеевна, скажите честно… эта операция мне правда нужна?

Я нахмурилась:

– Конечно. Или ты думаешь, что врачи развлекаются, назначая операции просто так?

– Нет, но… – Он сделал паузу, будто подбирая слова. – Они говорят – надо. А я хочу, чтобы вы подтвердили.

Я покачала головой:

– Странный ты. Но да, подтверждаю. У тебя открытый перелом со смещением и рваная рана. Без операции никак. Иначе заражение, неправильно сросшиеся кости… В лучшем случае будешь хромать.

– А если я не хочу?

– Об этом надо было думать раньше. Например, когда решил бегать по лестницам.

Тимур вздохнул, кивнул, будто смирившись:

– Ладно. Доверюсь вам.

Из-за двери донесся приглушенный смешок медсестер. Я сделала вид, что не услышала.

– Хороший выбор. Теперь давай без геройства. Будет неприятно, но ты справишься.

– Знаю. Я не боюсь, – пробормотал он, скосив глаза в сторону, а потом неожиданно добавил: – У меня к вам просьба.

Я насторожилась:

– Какая?

– Можете принести мне… ну… фигурку?

Я удивленно моргнула:

– Фигурку? В смысле?

Он заерзал, поморщился и буркнул:

– Я коллекционирую. Вы же все равно не уйдете, пока я здесь? – он подмигнул.

Я взглянула на него чуть мягче. Глупая просьба? Может быть. Но если это поможет подростку справиться с тревогой – почему бы и нет?

– Хорошо, принесу.

За спиной снова раздался смешок, но я проигнорировала.

– Правда? – В глазах Тимура мелькнула радость победы. – Там, в рюкзаке, мой телефон.

Я подошла к стулу у окна, достала телефон и передала ему. Тимур быстро что-то нашел, развернул экран ко мне:

– Вот! Я за ней торопился. Деньги тоже в рюкзаке. Там последняя осталась, а мама не соглашается уходить. Это антикварный магазин на центральной улице. Знаете?

– Знаю, – кивнула я. – А ты слушай врачей, хорошо? Магазины еще открыты, так что после всего твоя статуэтка будет ждать в палате.