Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 8)

«Неправда, – кутаясь в одеяло, бормочет юная ведунья. – Я поднялась. Я успела!»

Дарини раннему возвращению воспитанницы, если удивилась – виду не показала. Настя тоже помалкивала – до вечера. Лишь когда по дому поплыл аромат гроздевичного чая, воспитанница решилась – рассказала о разговоре на засыпанном щепками дворе. Ни слова от себя не прибавила. Только о ноже умолчала. К чему его к орлянке примешивать? Ни к чему. Чес-слово, ни к чему.

Ведунья воспитанницу не прерывала, но из кружки отхлебывала все реже. Стоило жалобам кончиться, заметила:

– А ведь я тебя спрашивала в тот вечер. Помнишь?

Настя вскинула голову:

– Разве? Ну-у, в общем… да.

– Стало быть, понимала. И Товен понял, по-своему.

– Сболтнет – останется без пера.

Ведунья кивнула:

– Язык он попридержит. Но если, не приведи духи, грянет беда, Товен напомнит о двух чужаках, коих приютил поселок.

– Двух? – привстав, Настя уставилась на ведунью. – А-а Людэ-то здесь причем? Это же я… Я нарушила дурацкий обычай!

Кружка ведуньи с грохотом опустилась на стол.

– Думай, что говоришь! На озерах за Товена стрелять будет некому. А его добыча – еда на твоем столе. И сядь, чего распрыгалась?

Настя опустилась на скамейку. Под руку попалась лепешка. Выдрав середину, Настя сдавила мякиш пальцами.

– Людэ ни при чем. Она… она отмечена духами!

– Да. Но она чужая.

Истерзанный мякиш замер в руке.

– А ты? Своя?

Ведунья подсела к воспитаннице.

– Да, Насти, я тоже чужая. Но я могу назвать место, откуда я родом и где меня помнят. А где твой поселок? Где народ, что говорит на твоем языке?

– Он жил далеко, у белых холмов. Теперь его нет. Я же рассказывала!

Ведунья отобрала у воспитанницы растерзанную лепешку.

– Ты много о чем рассказывала. Услышь жрицы иные рассказы – не видать бы тебе звания младшей ведуньи!

– Да выдумки то были, тетя Дари.

– Вот это верно. Потому что нет у гор никаких поселков. Снег есть, а поселков нет. И не было никогда.

Настя прикусила губу.

Покончить бы разом и с тайной, и с недоверием. Один рассказ – так просто! Но как быть с легендой о Живущих среди звезд?

– Про стрельбище впредь забудь, – сказала ведунья. – И в поселке без особой надобности не появляйся. Хотя бы до возвращения ватаги.

– Сегодня Большой круг.

Ведунья не ответила – пила чай. Кончив, прикрыла полотенцем лепешки. За окном шептался лес, над рекой небо наливалось вечерней синевой.

– Тетя Дари!

– Иди, – сказала ведунья, – но от Тэни и Товена держись подальше.

– А от Тэни-то почему?

– Делай, как я сказала.

Бросив на стол полотенце, ведунья скрылась за перегородкой.

– Ух! – выдохнула Настя и, собрав миски и кружки, поспешила на двор – мыть посуду.

***

Не каждая семья отправила близкого на озера, но возвращения ватаги ждали все. И сейчас, когда долго тянулись дни и в тревогах проходили вечера, стремясь поторопить одни и скрасить другие, раз в семь дней грерокцы собирались на Большой круг – послушать стариков. Те, как водится, говорили о прошлом. В устах седовласых рассказчиков быль переплеталась с вымыслом, легенды сменялись воспоминаниями. Настя тем и развлекалась: фантазии отсеивала, из правды складывала истории – Людэ потом передать.

Костер со скамьями окрест – круг малый. Восемь костров опоясывают Дом решений, а там огонь в очаге днем и ночью горит. Если на поселок взглянуть с колокольни, да еще Дом решений без крыши представить, получится, что площадь – один большой круг. С востока его теснит река, с запада подпирает колокольня.

Настя свернула на площадь, крадучись прошла вдоль плетней. Отблеск пламени рыжим глазом горел на колоколе. Шестиугольник Дома решений угадывался по прорехе в цепочке костров. У второго Настя заметила Тэни. Рядом сидел Дирен. Парочка предусмотрительно выбрала задний ряд и теперь пользовалась удачей – хорошо различимый на фоне огня, девичий профиль то и дело смыкался с другим, более резким. Юная ведунья поглазела, хмыкнула и отправилась дальше – искать, к кому бы присоединиться.

Сына старосты заметила случайно. Приткнувшись меж взрослых, Товен слушал байки охотников. Вокруг улыбались, покачивали головами, иногда похохатывали. Рассмеялся и Товен, запрокинул голову, затрясся весь и глянул – как раз в сторону Насти. Воспитанница ведуньи метнулась прочь – едва плетень не снесла. Костер она выбрала по другую сторону площади. Здесь собралась детвора и подростки. Младшей ведунье уступили место. Отказываться она не стала.

Рассказчик был один. В былые годы он славился, как умелый кузнец – из Лесного поселка получал заказы. Ныне на мастеровой конец ходил редко, но, если брал в руки молот, работать с ним почитали за честь лучшие мастера. Мифов и преданий кузнец знал без счету. Что-то перенял от деда, что-то услышал в молодые годы, когда в Лесном поселке ходил в учениках. Не чурался и сам новые сказы складывать. На Большом круге послушать старого кузнеца хотели многие. Если мест не хватало, перетаскивали скамьи от соседних костров.

– … и была Ревуха широка и спокойна, да и имя у нее было другое, а какое – уже не помнит никто, – низким с хрипотцой голосом вещал кузнец. – Но сказывают люди, будто много рыбы плескалось в ее водах, да и по берегам живности хватало. Олени кольцерогие, ревуны толстоносые – их теперь даже в Озерном краю не сыскать. То же и во дворах. Кто у нас там ныне? Лошаны да хворые бородачки? Возимся с ними, а толку? Вон, прошлую зиму, весь молодняк пришлось пустить под нож… А прежде, сказывают, в каждом доме усатый хранитель мурлыкал, к хозяевам ластился. А на дворе четвероногий друг на страже стоял.

Старик вздохнул. Вокруг сидели не шелохнувшись.

– Ну, так вот, – продолжил кузнец. – Друзья – друзьями, а я к тому сказ веду, что жизнь в те времена была иной, легкой, веселой. А все потому, что помогал нашим предкам добрый дух. Да-да. Помогал! Звали его то ли Электро, то ли Энеро, а может, это было одно имя. Вниз по реке поставил он небывалое строение и дал ему имя – Станция. Неохватной стеной тянулась она от одного берега до другого, а в высоту доставала до облаков. И проходила через стену вода, а, проходя, отдавала силу, что накопила за долгий путь, и свет, что растворился в ней. Свет – тот, понятно, темноту разгонял, а сила воду из реки таскала, да и другими полезными делами не брезговала. Поговаривают даже, будто корыта с людьми по воздуху перекидывала. Но это уж вряд ли.

Старик крякнул, выпрямил затекшие от долгого сидения ноги.

– Деда Вас, – окликнул его большеглазый, с забавно вздернутым носом мальчишка, – а мне… мне папа говаривал, будто печки в ту пору были диковинные. Они, печки значит, сами готовили, без дров, без углей. А-а еще ножи были, коих ржа не брала.

Вокруг засмеялись.

– Правда были, – возразил мальчишка и с надеждой уставился на рассказчика.

– А ведь Летон прав, – поглаживая бороду, заметил кузнец. – Слыхал я про те печи, да и про ножи. Дед мой сказывал, со времен Великого мора один такой в нашей семье хранился. Правда, до меня не дошел.

Насмешники прекратились. Летон заулыбался. Кузнец прикрыл рот ладонью, откашлялся.

– Ну, так вот, – сказал он. – Чудеса – чудесами, а я вам про духа про доброго сказ веду. Забыл оно делах своих с Повелителями посоветоваться. Вот и обернулась его помощь для наших предков бедой. Разбаловались они. Ладно бы только о прежней тяжелой жизни запамятовали – собой возгордились. От Повелителей, от самих Повелителей! начали нос воротить. Старшие духи и осерчали. Воздух, Вода да Огонь к реке подались, а Земля Электру отвлек. И вот, поднялся у Станции странный ветер: на берегу лист не шелохнется, а подле стены вихри поперек реки встали и воду со дна тянут. Не успело светило дневной путь завершить – вторая стена на реке выросла. Выше первой! Ветер вокруг ярится. Рыб, что уплыть не успели, по сторонам раскидывает. А добрый дух нет, чтобы на детище свое взглянуть – в земле темной увяз и спорит. И проспорил. Разом стих ураган, накренилась водяная стена, взревела и рухнула. Застонала Станция, вздохнула так, что люди в дальних поселках тот вздох услыхали, и раскололась. Что-то вода унесла, что-то земля поглотила. Одни черные столбы остались – в укор гордости людской.

Рассказчик умолк. Перемахнув скамейки, лица слушателей накрыла темнота. Первым опомнился мальчишка-костровой: подбросил хвороста и кинулся раздувать огонь. Пламя лизало ветки, но вместо света вверх полз дым.

– Деда Вас, – прозвенел из-за костра взволнованный голос. – А почему дух… ну, добрый который… почему он новую Станцию не построил?

– Да потому, Серен, что старшие ему не позволяют. Может знают, что добра не принесет или на прошлое гневаются. Вот я про нож сказывал. А знаете, как он пропал? Решил мой дед сам похожий нож смастерить. Знать тем духа Огня и прогневал. Повелитель кузню спалил и нож отобрал. Спасибо колдунье – образумила деда. Более он с духами ровняться не дерзал. И вы не смейте. Почитайте и ждите. Все, как известно, конец имеет. Иссякнет когда-нибудь и гнев Повелителей.

– А с проклятием… ну с этим… с озерным как? – настаивал Серен. – Снимут его духи?

– Обещали. Хотя в Лесном поселке его чаще испытанием кличут. Вроде страшно – один на один с озеркой остаемся. А знаете, что в Лесном о ней говорят? Суть, мол, людская больному озеркой открывается. Принять ее – значит выжить. Только большинству, как видно, легче умереть. Я, признаюсь, по младости лет тем речам удивлялся. Лишь недавно их смысл уразумел. Поймете и вы, с годами. А пока, чтите Повелителей, и проклятие обойдет вас стороной.