Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 7)

– Ты уж прости. Я раньше, вроде как, не понимала. Ты – ведунья, ты подарила духам Танец, а я с тобой…

– Толстушки надоумили?

Тэни замахала руками:

– Куда им! Товен. Он мне, будто глаза открыл.

– Долго же ты спала, – Настя хмыкнула. – Прическа посвященной. Я уж полтора года ее ношу. А вы нас за то вертихвостками кличете.

Подруга покачала головой:

– Не злись. Мы с тобой болтаем о чем не попадя, а тебя духи слышат. Отмеченных они любят. А я… вдруг осерчают? Вот я и решила… – Тени облизнула губы. – Лучше нам врозь.

– Значит, Товен, – будто про себя, проговорила Настя.

Внизу послышалось громкое «ах». Подруги бросились к перилам.

Суетясь и причитая, толстушки вылавливали что-то из реки. Сверху смотреть – два колобка перекатываются. В ход пошел припасенный для таких случаев шест, и вскоре над водой появилась беглянка – то ли юбка, то ли рубаха.

– Развесили уши, раззявы, – Настя повернулась к прачкам спиной. – Где этот любитель косогоров? Дома? Тэ-ни! Когда отмеченная духами требует, следует отвечать.

Дочка старосты с трудом оторвала взгляд от знаменитых на весь поселок сплетниц:

– Насти, он прав, понимаешь? И мы это видели. Прямо сейчас.

– Где он?

– Дома…Ой, мамочки! Как тебя убедить?

Вместо ответа раздалось строптивое «фыр». Бросив уговоры, Настя потянула подругу за рукав.

Тропа провела по берегу и, отвернув от обрыва, влилась в улицу. В пыли проступили следы телег. Путь лошанов отмечали отпечатки подков и комья навоза. Вдоль реки потянулись амбары. Напротив, через улицу, темнели заброшенные дома и заросли низкорослых белис. На тонких, словно у кустов, ветках трепетали серебристые кругляшки-листья – лакомство для бородачек. С десяток светлых пятен и сейчас маячили меж стволов. Раз высунулась голова: узкая морда, глупые глазки-пуговки, а между ушей рога – льнут друг к дружке и назад загибаются.

Слева показалась приземистая кривобокая постройка. Из трубы сочился дымок. Исполосованная щелями дверь, скрипя, покачивалась на сквозняке.

«Опять Людэ улицу топит, – с раздражением подумала Настя. – Нет бы, дрова поберечь».

С уходом ватаги поселок, будто уснул: безлюдно на улицах, тихо во дворах. Так было в Грероке, в соседних Чащобах, так было в богатом медом и прочими пчелиными дарами Каменце. Проклятых озер страшились, но на них же надеялись. За ватажников тревожились, но ими же гордились. В пору Зимних встреч грерокцы хвастались перед жителями других поселков просеками сквозь лес и путевыми столбами в лугах. Устроенная прадедами дорога тянулась до дальних, самых богатых озер. Рыба там водилась жирная, а зубоскалы славились размерами и мехом, густым, блестящим и не боящимся воды.

Развалюхи кончились. По сторонам самой длинной в поселке Речной улицы стояли крепкие, цвета обожженной глины дома. Срубы сложены из серединных стволов смолистых горен, на изломе двускатных крыш прилажено по четырехконечной звезде. Богатый на постройки двор старосты окружал особенный, песочно-бурого узора плетень. Многие грерокцы на спор и втихомолку пытались воссоздать у себя такую ограду. Узор не давался.

Тэни на правах хозяйки открыла калитку, и подруги вошли во двор. Товена отыскали на заднем дворе – засучив рукава, паренек орудовал колуном.

– Ты что про меня Тэни наплел? – сходу напустилась на приятеля Настя.

– Не наплел, а предупредил. И, между прочим, здравствуй! – оставив колун, Товен обтер руки о штаны.

Настя мысленно отругала себя за оплошность:

– Испугался, что мне на косогоре ляпнул? Да, Товен? Так сестра – не ты. Глупостей не говорит.

– А ведунья говорит, будто у Повелителей с отмеченных спрос особый. Стало быть, и догляд за вами непростой. А нам, прочим, лишние неприятности без надобности.

Настя недобро прищурилась:

– Сомнение в справедливости духов взяло?

– Я Повелителей чту. Спроси в поселке любого – подтвердит. А вот ты… ты чужая.

– Товен, не надо, – попросила Тэни.

Брат отмахнулся:

– Да, чужая! Отмеченная духами? Пусть так. Все равно, чужая.

– Тише, Товен, – озираясь, шикнула на брата Тэни. – Духами заклинаю, тише!

Товен ухмыльнулся, демонстративно расправил плечи:

– Зачем? Весь поселок знает: Насти родом из поселка, что стоял у белых холмов.

– Да, стоял. А теперь его нет! – Настя подступила к приятелю. – Озерка забрала всех. Только нам с Людэ духи позволили выздороветь и ватагу Грерока на нас навели. Хотели, наверное, показать, что случается, когда поселок живет без ведуньи.

Товен погладил рукой обух колуна:

– Поселок без ведуньи у белых холмов… А где те холмы? За лесом! Старики говорят, там живут демоны.

Сестра прижала руки к груди:

– Товен? Ты думаешь, что ты говоришь?

– Думаю. И жду, когда другие задумаются. – Брат, наконец, взглянул на сестру: – Настин охотничий нож. Я к нему, между прочим, давно присматриваюсь. Бывало, дожди льют – свой нож чистить не успеваешь, а на ее хоть бы раз пятно углядел.

Настя машинально схватилась рукой за пояс, потом опомнилась: какой нож? она же не в лес – в поселок отправилась.

– Что-то я не пойму: то ножи, то демоны, – процедила Настя. – А Тэни-то здесь причем?

– Не хочу, не хочу, чтобы моя сестра водилась с… с…

– С будущей ведуньей Грерока, – закончила за Товена сестра. – И знаешь, прикусил бы ты, братец, язык. И так глупостей наговорил сверх меры. Завидуешь ты, братец. Моей с Насти дружбе завидуешь!

Товен расхохотался. Резкие, хриплые звуки больше походили на вопли орлянки.

– Да плевать ей на нас! Она сама да калека старая – вот все ее заботы. И, между прочим… – понизив голос, Товен огляделся в поисках лишних ушей. К счастью, в соседних дворах и на улице было пусто. – Между прочим, последнюю орлянку подстрелил не я, а она.

Щеки юной ведуньи, будто огнем обожгло:

– Ты мог отказаться!

Рот приятеля расплылся в ухмылке.

– А я решил посмотреть, что будет. Духи запрещают женщинам охотиться на орлянок. Но ты даже Повелителей ухитрилась обмануть.

– Товен, я – младшая ведунья.

– Ага. И, между прочим, на днях просила за весь поселок.

Настя уставилась на сына старосты. Таким простым, безобидным казался. И нож. Дарини до сих пор невдомек, а этот заметил.

Быстро, едва не бегом, Настя пошла со двора. Тэни в растерянности крутила головой. Спина уходящей подруги и поджатый рот брата излучали одинаковую непримиримость.

– Насти, постой! – Тэни забежала вперед, встала у калитки. – Последнее перо. Оно, вроде как, не его? Да?

– Язык попридержи! – процедила Настя. Впереди на улице маячили две фигуры. Докричаться получится, поговорить – нет. Из-за дома донесся стук. – Слышишь? Колет. И я пойду.

– А я… – Тэни прижала ладони к щекам: – Ой, мамочки! Белье. Я его там, на тропинке оставила.

К Бабьему спуску возвращались молча. Тэни забрала корзину и поспешила домой, Настя свернула на лесную тропу – ту, что вела к Скале и хутору ведуний.

Лес полнился запахом ягод. По сторонам тропы осенними красками пестрел подлесок. На шуршание палой листвы наслаивалось позвякивание горен. И все же, Насте казалось, будто она по-прежнему слышит стук колуна. Проходя луг с идолами, младшая ведунья поежилась, подумала с досадой: «Танцы, запреты, духи – да чтоб их всех демон побрал! И озерное проклятие прихватил, в придачу. Хотя…» Младшая ведунья покачала головой. Чем бы не считать озерку: болезнью или испытанием – однако, не покрой семь лет назад кожу Насти и Людэ розовая сетка, Жаккод чужаков мог бы в поселок и не принять...

Беда подкралась тогда летним вечером. Впервые после катастрофы Настя с Людэ поели вдоволь и с удовольствием. Терпеливо, что само по себе казалось чудом, Людэ слушала Настин рассказ о лесных озерах и о рыбе, которой в них «видимо невидимо». Спать легли поздно. А дальше? Тело покрыла корка бурых, тошнотворного вида пузырей. Настей овладели холод и жажда. Сохранила память и спуск к Разбегайке – желание избавиться от мерзкой корки оказалось сильнее слабости. Страх Настю тогда пощадил, но за былую поблажку дань собирал до сих пор – снами.

Разложив сохнуть на камнях куртку и брюки, Настя сидит на берегу. Вода смыла остатки пузырей, и кожа кажется покрытой розовой паутиной. «Неужели такой и останусь?» – тревожится Настя. И тут, словно ливень с чистого неба: «Тетя Людэ! Ночью пить не дала и теперь не хватилась».

Настя вскакивает. Берег высок, но первые шаги даются легко. Наверху, в тени горен – палатка. Расстегнутый полог хлопает на ветру.

«Тетя Людэ!» – крик Насти больше походит на писк, но, словно разбуженный им, склон начинает расти, медленно, потом быстрее. Настя спешит изо всех сил, но палатка устремляется ввысь и пропадает в пасти слепящего солнца.