Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 6)
Настя допивала ягодный чай, когда песня оборвалась.
– Заканчивай, – сказала Дарини. – Пойдем, покажу осколок черного камня.
– Оттуда?
– А откуда ж еще?
– Тогда, – воспитанница залпом осушила кружку, – я поела.
Камень ожидания оправдал, если это вообще был камень. Глянцевый, на ощупь он казался теплым и, как ни странно, упругим.
– Я покажу его Людэ, – стараясь поймать в камне свое отражение, сказала Настя. – А после назад принесу.
– Нет! Она может навлечь на поселок гнев Повелителей.
– И что духи запрещают делать с черными камнями?
Дарини отобрала у воспитанницы осколок легендарной Станции:
– Вот походишь в Лесную школу – узнаешь.
– Я не хочу.
– Я тоже много чего не хочу. O духи! Как же мне справиться с твоим невежеством?
Настя насупилась, но промолчала.
Так уж повелось, что на половину ведуньи воспитанница заходила по приглашению. А чтоб взять с полки свиток или тронуть ларец – духи упаси!
Казалось, здесь ничего не менялось годами: узкая кровать застелена вышитым покрывалом; на полке, оправленная в деревянный переплет, лежит копия знаменитой Книги Лерады; на столе – подсвечник и стило для письма. Сколько похожих Настя сломала, пока научилась писать – вернее, выцарапывать буквы – на розовой бересяте!
– Сегодня у тебя день отдыха, – закрывая ларец, сказала ведунья. – Убери со стола и занимайся, чем хочешь. Но в поселок ни шагу. Да и в лес…
– В поселок-то почему нельзя? Я отдохнула.
– После Танца положено два дня покоя. Сократишь время один раз – забудь, что оно у тебя было когда-то.
– Я искупаться хочу.
– Недолго. И никаких ныряний и других берегов! Слышишь? Вечером не исчезай – поможешь с уборкой на Скале.
– А как же день отдыха?
Ведунья усмехнулась:
– Но ты ведь уже отдохнула?
Дарини вышла из дома раньше, чем Настя успела придумать ответ.
***
По грядкам луссара тянулись четыре тени. Две принадлежали брату с сестрой, две – расставленным в междурядьях плетенкам.
– Погодь, – Товен приподнял корзину. – Тяжелая, демон.
– Может вместе?
– Ага. Чтоб как нынче перед обедом. Корзина вперед, ты следом и обе в сарай, кубарем через порог. Лучше мелочь пока подбери.
Кряхтя, брат потащил плетенку с огорода. Грерок если чем и славился, то луссаром. В пору Зимних встреч, на его клубни у жителей других поселков грерокцы выменивали зерно, холст, любимые детворой кислянки и конечно драгоценный мед. Особый дар предназначался сказителям – выделанные из шкур бородачек листы пергамента. Поселки предлагали – сказители выбирали. Угодить им считалось великой честью для старосты, для мастеров-пергаменщиков, для всего поселка. Грерок и здесь отказа не знал. А вот добытые ватагой мясо и рыбу в поселке оставляли себе – чтоб не винить чужих, коли беда нагрянет.
Брат вернулся быстро – Тэни едва успела закрыть луссаром дно второй корзины.
– Мамаша в окне деревяшку выставила, – сообщил брат. – Непонятно только кого ждать собралась. Отец дальше просеки ныне не хаживает.
Тэни оттерла рукавом лоб:
– Уж больно ты, братец, злой.
– Зато ты у нас добрая, особенно к чужакам.
– Да у нас их последнее время, вроде как, не бывало.
Всадив лопату поглубже в грядку, Товен перевернул пласт земли. На свет явились пять желтоватых клубней. Тэни бросилась их собирать.
– А время здесь ни при чем, – снова вгоняя лопату в землю, сказал брат. – Ты зачем после Танца к калеке заглядывала?
– Насти просила.
– Помочь. Верно? И ты пошла.
Клубень выскользнул у Тэни из рук:
– Ой, мамочки! Это я, вроде как, без духова позволения.
– Вроде как, – передразнил брат.
– Насти сказала, что это обмен – на оберег для Дирена.
– Оберег, если даст, то ведунья… Да не причитай ты! Это я сперва так решил, а после с другого конца глянул. Просьбы ведуний, они все духами освещены. Верно? А Насти в тот вечер, что делала? Правильно. На запретном песке танцевала. Стало быть, заместо ведуньи была.
– Думаешь? Ой! Я с ней все по-простому, а она выходит…
– Выходит. Только вот с ведуньей дружить… – Товен посмотрел на сестру.
– …в дом беду приводить, – прошептала Тэни окончание известной поговорки. – Товен, миленький, что ж делать-то?
– Луссар собирать, – брат налег на лопату, пряча улыбку, вывернул из земли новый куст. – Нам, между прочим, эту грядку сегодня закончить надо.
Тэни кинулась подбирать клубни. Товен переворачивал пласт за пластом. Корзина быстро заполнялась.
«Умница у меня сестрица, – относя в сарай очередную корзину, думал Товен. – Трусиха и умница».
***
По лесу тек сумрак, застревал в зарослях подлеска, скапливался в ложбинах. Насти спотыкалась, шипела, но как не старалась, не могла разглядеть корни деревьев под слоем опавших игл и листьев. Воспитанница ведуньи рисковала опоздать на Большой круг.
И это вдобавок к утренним неприятностям!
В первый раз, Настя отправилась в поселок после завтрака. На траве и кустах серебрилась роса, над полянами в поисках последних цветов метались перелетки. Стоило выйти на берег, ветер заколыхал подол платья, вынудил кожу щетиниться мурашками. Настя пожалела об оставленной дома куртке и прибавила шаг.
Берег Ревухи был высок, но надежен. Дома на нем строили без опаски, а к воде добирались по деревянным спускам. Один – Черный или Рабочий – располагался на дальнем конце поселка, вблизи мастерских. Другим, устроенным со стороны Скалы и прозванным Бабьим, пользовались хозяйки – ходили на мостки полоскать белье. Две прачки – обе дородные, обе в летах – трудились внизу и сейчас. Третья, неся корзину белья, поднималась по лестнице. Настя признала Тэни.
– Привет!
Подруга вздрогнула и подняла голову:
– Да услышат тебя духи, отмеченная!
Ветер враз потеплел. Настя расправила плечи.
Отмеченная!
Не зря, выходит, Настя скакала у костра. Дарини о похожем сколько раз намекала. И вот случилось. Сбылось! Но пусть другие прозревают, а дочка старосты при Насте останется.
На выгнутом, словно лук, берегу, в четыре нити тянулся поселок. Рыжие срубы, вызолоченная осенью листва, фигурки грерокцев на дальнем, Рабочем спуске.
Одолев последние ступени, Тэни поставила корзину на траву: