Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 2)
– Тогда вспомни, что Товен сказал: обмен – не помощь. До Танца два дня. И до той поры меня ведунья от себя не отпустит. Я даже к Людэ зайти не смогу. Сегодня хотела, да с вами весь день пробродила. Присмотришь за ней?
Подруга вздохнула.
Больная и нелюдимая, Людэ жила в лачуге на окраине поселка. Грерокцы ее сторонились, но терпели – Людэ была отмечена духами. Также, как ведунья. И Насти.
Тэни подтянула узел на косынке:
– Я загляну.
Из чащи донесся крик орлянки – будто кто железом по железу провел. Тэни вздрогнула и придвинулась ближе к подруге.
– Красиво здесь, правда? – Насти понадеялась, что вечерний сумрак скроет улыбку.
– По-моему, так жутковато.
Воспитанница ведуньи хмыкнула – знала, какие слухи ходят о луге, как знала и ту, кто эти слухи пускал.
– Может тебя проводить?
– Я тебя, а ты меня? – на лице Тэни появилась вымученная улыбка. – Дойду как-нибудь. А ты про оберег не забудь.
Когда фигура подруги затерялась в вечернем сумраке, Насти сорвала с ветки стрельчатника длинный, с белыми прожилками лист и, не выдержав, рассмеялась. Представлять, как трусиха Тэни пробирается через темные дебри было забавно. Особенно когда знаешь: предназначенный Дирену оберег лежит у ведуньи с весны.
***
Рубленая скамейка под старой, в три обхвата гореной. Крепкий приземистый дом, ровные ряды грядок на огороде. К шуму реки примешивается веселый звон родника. А вот время словно застыло: расползлось лишайником по фундаменту дома, забилось мхом в щели и трещины деревянного столба. С давних пор он высится на поляне. Духи-повелители Воды, Земли, Воздуха и Огня – четыре лика, один над другим – озирают с четырех граней подвластный им мир. Озирают и охраняют. А коли не справятся, на помощь придут Всевидящие звезды. Их знак – четырехконечная, с длинными лучами звезда – венчает конек на крыше дома.
Насти взбежала на невысокое, в три ступени крыльцо. Вместо навеса, над дверью красовались огромные витые рога. В поселке поговаривали, будто они принадлежали демонам, которые то ли обитали, то ли до сих пор обитают в холмах за лесом. Ведунья с воспитанницей предпочитали отмалчиваться.
Повиснув на ручке, Насти потянула на себя массивную дверь.
– Тетя Дари?
Ведунья бросила перебирать травы. В меру высокая, русоволосая, в ловкости она еще недавно могла поспорить с молодыми, но время окружило глаза сеткой морщин, а стройность с годами обернулась худобой.
– Это называется: вернусь засветло?
– Я о Людэ договаривалась. Попросила Тэни, а она болтушка. – Короб со стуком опустился на скамью. Насти пристроилась рядом: – Староста не ругал. Чес-слово! Мы почти успели.
– Почти! – Дарини вернулась к прерванному занятию. Посредине стола на глиняной подставке горело две свечи. По меркам поселка – сущее расточительство. – Никак к Поющим скалам ходила?
– Да ничего со мной не случится, тетя Дари.
– Там обрывов много, и камнепады случаются.
– Зато орлянки водятся.
– А тебе-то они зачем?
– Товен протянул с ловлей орлянок. Пришлось проводить.
– И только?
– Тетя Дари!
Ведунья подняла отложенную ветку, быстро – глаз не успевал следить – пробежала пальцами по стеблю. В миску с дробным стуком посыпались мясистые подушечки-листья. За первой веткой последовала вторая. Все глуше становился стук, все выше росла темно-зеленая горка. Посмотреть – проще некуда, пока не попробуешь сам.
Бег пальцев прервался внезапно. Ветка полетела на стол, ведунья провела рукой по лицу:
– Голова болит.
Насти вскочила:
– От дурман-травы, верно? Говорила же, мне на то болото ходить надо.
– Там трясина.
– И что с того? Я помню дорогу, я…
– Нас-ти! Ведунью Грерока зовут Дарини. И кто, что и где собирает решать ей. То есть мне. Поняла?
Вместо ответа Насти потянулась к полке. Запах свежеиспеченного хлеба не обманул. Под полотенцем лежали лепешки. Воспитанница ведуньи вытащила самую толстую.
Вообще-то наставница ошиблась. В поселке у ведуньи имени не было. Зато имя первой отмеченной духами легенды сохранили – Анни. Со времен Великого мора это имя больше не давали никому. Традиция соблюдалась во всех поселках, что приютились на правом берегу своенравной реки. На левом берегу Ревухи поселений не сохранилось – страшная болезнь, прозванная озеркой, забрала там всех. Правому берегу повезло. Духи позволили Анни пережить болезнь и подсказали суть приходящей с озер беды: не болезнь – кара! Человек возомнил себя равным духам-повелителям, и те, в наказание, отняли у жителей Лерады умение помогать не вредя. Доказательства? Их видели все. А многие на себе испытали.
Знание, обретенное в дни Великого мора: дай больному озеркой воды – и человек умрет; но, если дотянется до питья сам – выздоровеет, коли духи того пожелают.
Страшный урок усвоили после тысяч смертей, но и спустя два с половиной столетия не умели предвидеть, кому духи оставят жизнь, а кто отправиться к предкам. Выдавался ли год спокойным, прокатывалась ли по поселкам беда – уважение к избранным Повелителями росло. У переживших озерку появилось прозвище – отмеченные духами. Вскоре оно превратилось в звание. Правда, получить его по собственной воле не пытался никто.
– Ложилась бы спать, тетя Дари, – уплетая лепешку, сказала Насти. – Травы до утра подождут.
– А почему не до завтрашнего вечера? И хватит кусочничать? Ты ела?
– Тетушка Оли пирогов напекла. Ну, я и…
– Тащи короб сюда и начинай перебирать. Я, как закончу, присоединюсь.
Воспитанница с сожалением отложила лепешку, подумала: «Хорошо еще, что от части пряницы избавиться удалось».
***
Пламя костра скинуло черный шлейф. Товен поворошил угли палкой, осторожно перевернул орлянку.
Похвала отца подняла настроение, но обиду не потушила.
Предложить ему – сыну старосты! – пройтись по поселку с коробом за плечами. И как у вертихвостки язык повернулся! Спасибо сестрице – выручила, хоть и не поняла. А Насти все поняла, да расчет свой имела. А кто она такая, если подумать? Отмеченная духами? После сегодняшней проделки об этом могут и позабыть. Если, конечно, прознают.
Тушка птицы съежилась и почернела. К утру от нее останется горстка пепла: или духу Ветра подарок, или Земле гостинец, если дождь пройдет.
Подкормив огонь, Товен достал из-за пазухи длинное, выдранное из хвоста птицы перо. Орлянка что? Сжечь ее под подобающие приговоры, а пепел духам оставить. Иное дело – перо. Цвет его повторяет краски вечернего неба, а белые крапины подобны россыпи Всевидящих звезд. И перьев таких у Товена десять. Теперь десять! Для посвящения в охотники – в самый раз.
Товен представил, как встанет у песчаного круга, как передаст старосте добытые перья. Их тоже ожидает огонь. Но случится это не здесь, на черном дворе – перья сгорят на у Скалы на огромном камне между изваяниями духов-повелителей. Все охотники и мастера Грерока соберутся смотреть на священный костер. А вот матери с сестрицей и плеснеглазой вертихвостке придется сидеть дома. Из обитательниц Грерока одной ведунье позволено нарушить запрет – на время пока горят перья. Но до той поры должна кончиться осень и начаться зима. А еще должна уйти и вернуться с озер охотничья ватага.
***
В воде голубело небо. С берега в созданное природой зеркало смотрелись кусты. Среди мелкой поросли и ползунов выделялся стрельчатник – выше человеческого роста, с длинными, похожими на наконечники стрел листьями на гибких ветвях. Норовистую реку от заводи отсекала скала.
Насти с разбегу прыгнула в воду. Другой берег манил зарослями багрянца. Увешанные красноватыми колосками тростинки, изгибаясь, касались воды и словно дразнили: доплыви, собери.
Заводь Насти одолела быстро, багрянец перебирала дольше – пока холод в воду не загнал. Плыть обратно, держа тростинку в зубах, оказалось неудобно. Но расстаться с добычей?
Да ни за что!
Возвращаясь домой, воспитанница ведуньи заглянула на стрельбище. Устроенное между холмов на поляне, оно оставалось недоступно ни сильному ветру, ни случайному взгляду. Насти бывала здесь часто. Сегодня, оглядев щиты-мишени, она презрительно скривила рот: ближе к краю – частокол из тренировочных стрел, в центре одна стрела, иногда две.
По другую сторону поляны, понурив головы, стояли мальчишки: семь, восемь, десять лет. Ни Товена, ни его сверстников. Поздно!
Один день до Танца.
Товену очень повезло, что успел. И что Насти на стрельбище не только ради любопытства заглядывала.
– Олухи! Демон вас побери. Все олухи! – опираясь на палку, рокотал грузный бородач. – Летон, я уж решил тебе самострел в руки дать. А ты? Лентяи. Все лентяи! Пока с луком не совладаете...
– С ним тяжелее. Брат говорит, тяжелее, – срывающимся голосом возразил худой лупоглазый мальчишка.
Прихрамывая, бородач подковылял к спорщику:
– Вот я и говорю, что лентяи!