Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 1)
Елена Евдокимова
Первый глоток
Часть 1
Глава 1
Каков попутчик, такова и дорога.
Верность старой, как мир, поговорки Товен сегодня прочувствовал до зубовного скрежета: сестрицу-копушу дождись, с ее подружкой-зазнайкой договорись, плетеные короба – благо, что пустые – на себе за обеих тащи, да еще моли духов, чтоб никто из поселка не встретился.
Обошлось. Хотя спору нет: будущему охотнику заниматься сбором трав не пристало. Товен тоже не хотел. Но пошел. И не прогадал, между прочим! Пусть рубашку испятнал пот, пусть сапоги и штаны порыжели от пыли, зато вот она добыча: синекрылая орлянка – висит притороченная к поясу, как у заправского ватажника.
Теперь бы домой успеть до заката.
Вокруг, тревожимый ветром, шумел гореновый бор. Пахло ягодами и хвоей. Подъем по косогору казался бесконечным: о корень обопрись, крутобокий валун обойди и смотри чтоб по мху не скользнула нога: вниз по круче катиться долго, да и самострел можно сломать.
Гребень холма открылся внезапно. В лицо прянул ветер. От солнечных зайчиков зарябило в глазах. Товен провел пятерней по волосам – к пальцам прилипло несколько иголок. Длинный, смолистые, они не желали отставать от пальцев, даже когда Товен потер руки о мох. От косогора неслись охи с проклятиями. Охи, несомненно, принадлежали сестрице. Проклятия – ее подружке-зазнайке. Товен хмыкнул и, покончив с иголками, уселся на бревно: ждать.
Первой наверху оказалась зазнайка. Ростом не вышла, зато на ногу легка. Черные волосы собраны в хвост высоко на затылке. И хоть бы одна иголка пристала к вышитой рубахе и широким, заправленным в остроносые сапожки штанам!
– Взял бы у сестры короб, –подходя, заявила зазнайка. – Боишься, плечи оттянет?
– Помощь коварна. Так старики говорят.
Скинув с плеч громоздкую, полную пучков травы ношу, зазнайка тоже устроилась на бревне:
– Когда помогали тебе, ты думал иначе.
Товен вскочил:
–Что-о?
Глядя на приятеля снизу вверх, зазнайка накручивала на палец прямой черный локон и ухмылялась. «Ничего ты мне не сделаешь» – читалось в зеленых глазах. «Не сделаю, – нехотя признал Товен. – Пока не сделаю, вертихвостка ты плеснеглазая».
Он заставил себя разжать кулаки:
– Два дня до Танца. Понимаешь, Насти? Всего два дня! И обмен – не помощь. Мы договорились. Вы мне гнездовье орлянок покажете, а я вам пряницу соберу.
– И много ты, братец, собрал? – дородная, в длинном свободном платье, сестра походила на хорошо натопленную печь: лицо пылает, коса растрепана, лента невесты того и гляди соскользнет с волос.
– Я, между прочим, охотник. И на четвереньках мне ползать …
– Да что ты говоришь! Как последнюю орлянку к поясу прицепил, так сразу охотник? – поднявшись с бревна, Насти помогла подруге снять короб. – Слышишь, Тэни? Зимние обряды твоему братцу без надобности.
Товен вскинул голову:
– Я этого не говорил!
– Ну, еще бы! Подбирай самострел и пошли. Охотник он… И короб у сестры забери.
– Да чего уж там, – быстрыми, умелыми движениями Тэни переплетала косу. – Я сама, как-нибудь…
Одним рывком, Насти переставила короб подруги под ноги Товену:
– Если опоздаем, Большой круг пройдет без нас. Жаккод еще в прошлый раз грозился.
– Отец это просто так сказал, для острастки.
– А если взаправду? Вот возьмет и запретит?
Товен уже взялся за влажные, потом пропахшие лямки, но тут не выдержал:
– Кому запретит? Тебе?!
Вместо ответа, Насти тряхнула головой. Товен едва успел отшатнуться – волосы строптивой спутницы мелькнули у самого носа. Товена обдало ароматом пряницы. «Воистину вертихвостка, – подумал он, наблюдая, как Насти подхватывает свою скромных размеров плетенку. – А сестрица моя хоть и старшая, но дуреха. Зачем, спрашивается, мамашин короб взяла? Руки загребущие? Так всех трав не утащишь. А вот спину сотрешь». Он поморщился.
– Хватит гримасничать, охотник, – Насти уже выбралась на тропу. – Готов? Тогда пошли.
Хотелось огрызнуться, но тени вытягивались в стрелы, между валунов обживалась мгла. «До заката не успеем», – уверился Товен и, подобрав с бревна самострел, зашагал по тропе. Сестра и Насти поспевали следом.
***
Жаккод стоял на крыльце. Ростом и осанкой он превосходил многих, но после сорока лет до бороды и усов добралась седина, а ото лба к макушке, рассекая темную шевелюру, пролегли две залысины. Прежде, глядя на стариковские посиделки, Жаккод посмеивался. Ныне, поднабрав и ума, и лет, любил послушать и поговорить или, вот как сейчас, молча проводить солнце.
Вечер выдался теплым. По округе разносилось блеяние загоняемых в хлева бородачек. Во дворе соседнего дома стучал топор.
Звонкие голоса Жаккод услышал раньше, чем припозднившаяся компания вывернула из-за поворота. Слов разобрать не удавалось, а стоило путникам завидеть на крыльце знакомую фигуру, разговор смолк.
Подходили, хмуро переглядываясь. Насти морщила нос, Тэни поправляла лямки короба, Товен одергивал свою рубаху – он шагал налегке. У калитки компания приостановилась, но Жаккод об угрозах вспоминать не стал, лишь указал на перья заката. Сдерживая улыбку, Насти поспешила отвести взгляд – что бы там Товен не думал, Жаккода она побаивалась.
Староста поселка, как-никак!
– Если так дальше пойдет – станешь добрым охотником, – заметив добычу сына, сказал Жаккод.
У Товена покраснели уши. Насти хмыкнула и тут же скривила рот: лямка короба натерла плечо, а заодно напомнила о травах. Собранное предстояло сегодня же перебрать и развесить сушиться в кладовой.
– Тэни, ну-ка подожди! Давай, пряницы добавлю.
– Да что ты! Нам хватит…
Дверь дома распахнулась и на крыльцо выплыла хозяйка, в просторном вишневом платье, круглолица, румяна. Темные блестящие волосы прикрыты цветастым платком.
– Вернулись-таки, неугомонные! Ждешь их, демонов, волнуешься, а они… Нас-ти! Ты что это удумала? Ну-ка кончай!
– Да не надо нам столько, тетушка Оли, – откликнулась Насти, отправляя в короб подруги охапку пучков. – Чес-слово, не надо!
– Сказано, кончай! И давайте-ка в дом, живо! Ужин стынет, а они на улице торчат.
Товен и Тэни поспешили во двор.
– Нас-ти! Тебя это тоже касается.
– Да поздно уже, тетушка Оли.
– А ведунье я что скажу? Воспитанница ее весь день моих деток по лесу водила, пряницей, вон, поделилась, а домой голодной ушла? Товен, ну-ка постой!
Будущий «добрый охотник» попробовал увернуться. Оли хватила сына за ухо:
– Ах ты, демон залесский! Нет, отец, ты посмотри, что сын наш удумал! Птицу вонючую в дом волочет. В сарай ее, живо. И руки помой. Нас-ти?
– Давай-давай, заходи. Ишь, заупрямилась, – поддержал жену староста.
Воспитанница ведуньи подчинилась. На столе добытчиков ждала горка печеных клубней и ягодный пирог. Домой Насти отправилась не раньше, чем поела и того, и другого. Тэни вызвалась ее проводить.
Шли через лес по широкой, выстланной иглами горен тропе. Смеркалось. Из чащи доносились уханье и треск. Над головой, невидимые за ветвями подлеска, пересвистывались ивьюнки. Насладиться голосами юрких птах Насти мешала Тэнина болтовня. Сплетни от кумушек-болтушек сменялись новостями из Дома решений, особо длинного рассказа удостоился Дирен.
Сын старейшины на Тэни глаз положил весной, а с лета ходил в женихах. Парень был толковый, учился на плотника. Другой, бывало, с утра за дело возьмется, к вечеру кончит, а после поправить придет, если позовут. Дирен спешки не признавал: думал, примеривался и уж потом делал. «Тихоход», – возмущалась Насти. «Основательный», – поправляла подруга. Говорить о женихе она могла днями. Принялась и сегодня. Насти слушала вполуха, но вдруг насторожилась. В привычно бесхитростную речь Тэни вкралась другая – осторожная и витиеватая. Следом подоспел рассказ – о том, как родители Оли-невесты преподнесли в подарок будущему зятю переданный из Лесного поселка оберег.
После такой подсказки понять намек смог бы и пухлощекий карапуз. Но слишком явно проступали в речи подруги интонации тетушки Оли, да еще саднили ободранные на косогоре ладони – Насти захотелось подурачиться.
«А какой оберег?.. Круглый? А почему без звезды?.. Ах, посередке вырезана. О четырех лучах, как положено… А помогал когда?.. А последний раз?.. Ну, просто чудеса! А до того?..»
Тэни поправляла косынку, украдкой облизывала губы – любопытство подруги казалось ненасытным. В небе разгорались звезды. К звукам леса добавился гул быстро текущей воды. Деревья расступились, открыв просторный, с трех сторон охваченный бором луг. С четвертой стороны луг окаймляла речка Ревуха. Острым когтем над ней нависала громада скалы Грерок. Это она даровала свое имя поселку, за что величалась грерокцами кратко и уважительно: Скала.
– Погоди, – Тэни схватила подругу за рукав. – Зря ты так. Ну, захотела схитрить, так не со зла ведь. Духи свидетели, не со зла!
– Примету вздумали обойти?
– Насти, пожалуйста! Нужен оберег Дирену. Страсть, как нужен!