Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 12)
В поселке не помнили случая, когда бы отданный реке человек вернулся, и все же. Плавать юная ведунья умеет, сегодня купалась и не замерзла совсем.
Мастеровой отсчитывал четвертый десяток. Пусть. Ей хватит.
Настя шагнула за круг. Ватажник дернулся, но не успел – юная ведунья рванулась вперед и прыгнула в пустоту.
***
Толпа потекла вниз, на луг. Старейшины и ватажники уходить не спешили. Держась особняком, разговаривали каждые о своем. Остались и Тэни с Людмилой. Сторонясь друг друга, они не спускали затуманенных слезами глаз с сапожек. Рядом с Товеном появилась Оли, обняла за плечи и увела в поселок. Людмилу утешать было некому. Да и зачем?
Виновата. Кругом виновата. Недосмотрела, понимаешь, и помочь не смогла. Объясниться толком на дикарском языке – и то не сумела. А теперь поздно – для Насти поздно. А для себя?
Обманчиво тихий шелест, сколько он тогда длился? Людмиле казалось, будто она до сих пор слышит, как сжимаются в гармошку сектора, как смертоносными поршнями проносятся по секциям гермощиты. Последняя остановка перед возвращением домой – она и правда оказалась последней…
Невидимая паутина держала руки и ноги. Рвалась она неохотно, но, наконец, отпустила. Людмила открыла глаза. Обзорные экраны залила чернота, подсветка пульта погасла, из прорехи в потолке свешивались кабели. Людмила окликнула оператора – молчание; хотела встать, посмотреть – боль иглами пронзила спину, ручейками лавы расползлась по телу. Пришлось замереть и ждать: десять ударов сердца, сто, двести. Боль отступила, и Людмила развернула кресло.
Помощник сидел к ней боком, наклонив голову: застывший взгляд, на лице – удивление, из груди торчит обломок потолочной панели, другой ее конец выглядывает из спинки ложемента с обратной стороны. Людмила тронула комм-клипсу: экстренный вызов всем, всем, всем. Ухо резанул пульсирующий звук – комм оператора взывал к хозяину. Похожие вызовы звучали сейчас во всех секторах "Козерога".
Ответ не пришел.
Людмила вернула кресло к пульту. Дублирующая консоль поупрямилась, но ожила. Результаты диагностики подтвердили догадку: не авария – катастрофа.
Но почему?
Комм взорвался хрипом и зашептал. Признать голос удалось не сразу – говорил Андер Пентон. Глава экспедиции, для экипажа он был важным, но неудобным пассажиром. Для Людмилы, в первую очередь, хорошим знакомым. Муж лучшей подруги, как-никак.
С Натальей она дружила со школы. Андер появился лет пять назад. Наталья врач, он биолог. Людмила завидовала им белой завистью. Не судьбе – оптимизму, с каким Пентоны защищались от зачастивших невзгод.
Компьютер сообщил координаты собеседника – лабораторный отсек в дисковой части корабля. То, что недавно этот же отсек был объявлен уничтоженным, машину не смущало.
– Капсулы целы? – спросил Андер. Людмила слышала его дыхание, свистящее, как у астматика.
– Капсулы? O, прости! – Она послала запрос. Ответ пришел быстро. – Настя в порядке. Пробуждение через семнадцать минут. Аварийное. Значит, с момента катастрофы прошло…
– Неважно. Сколько человек отозвалось? Только честно.
– Ты… первый.
– Единственный, – поправил ее Андер. – Контрольный пакет на Землю ушел?
Людмилу, как водой окатило: отчет о прохождении маршрута!
– Мы не завершили маневра, когда система дала сбой, – нехотя признала Людмила.
– Плохо… Как Настя проснется, собирайтесь и уходите. Чем дальше, тем лучше.
– Ты не вправе отдавать мне приказы.
– Это просьба.
Людмила усмехнулась и тут же поморщилась – спина напомнила о себе тянущей болью. Закон, да что там закон, обычай! запрещал пассажирам вмешиваться в дела экипажа. Хотя, где теперь пассажиры и где экипаж?
– Похоже, это я вас подвел, – помолчав, сказал Андер. – Глава Рода дал разрешение, и я решил, что меня отпустили. Знал, что ценят. А они рассудили: если не им, то никому.
– Бред!
– Это когда у одного, то бред. Когда у двоих, то предчувствие. Наташа отмалчивалась, но меня не обманешь, – в голосе Андера послышалась горечь. – Жаль, проститься с ней не успел.
Схема корабля выводиться на экран отказывалась, но Людмила помнила ее наизусть. Изучая отчет системы, она искала свободный выход из лаборатории и дисковой зоны. Вариантов не находилось.
– Вы… вместе?
– Скоро будем. – Андер закашлялся, продолжил сипя: – Насте о этом разговоре ни слова. Скажешь, что погибли все.
Людмиле сделалось зябко:
– Я не смогу.
– Думаешь? Сколько между нами щитов? Три?
– Система находит один, но должно быть четыре. Блок с первого я сниму, наверное.
– А остальные? В секторе жизнеобеспечения припрятаны излучатели? Или ты намерена эти громады руками отжать?
Людмила зажмурилась. Мертвец за спиной? Да лучше иметь десять мертвецов под боком, чем поддерживать такой разговор.
– Андер, я что-нибудь придумаю.
– Оставим Люда. Мне говорить тяжело, ног не чувствую. Наташе, считай, повезло. Сразу она.
Людмила молчала.
– Иди, – хрипло проговорил Андер. – Настя там со страху голову потеряет. И чтоб берегла ее! Слышишь?
– Да, я слышу. Обещаю!
– Вот ведь судьба, – голос Андера стал едва различимым. – Вчера от просителей не знал, как отбиться. Каждый в первую партию рвался – чтоб на планету и, желательно, раньше других. И вот оказались. Все! Разом! Только криков радости не слыхать.
– Андер, и все-таки, я попробую.
– Я сказал, хватит! Прощай!
Раздался глухой щелчок – Андер отключил связь.
– Прощай! – ответила в пустоту Людмила.
Считать потерянные Настей комм-клипсы на «Козероге» давно перестали. Постанывая, Людмила выбралась в коридор. В красноватом свете аварийного освещения зеленые плиты пола казались бурыми. Опираясь о стену, Людмила одолела четыре плиты и остановилась, прислушиваясь. Из-за поворота доносилось всхлипывание.
– Настя! Это ты? Настя!
Ответный крик и топоток бегущих ног.
Та встреча до сих пор заставляла Людмилу краснеть от стыда и досады: напугала, запуталась и получила.
Распахнутые глаза, вскинутые брови и полные отчаяния слова:
– Я не хочу! Не хочу жить одна!
Людмила забыла о боли:
– Да как ты смеешь?! Папа тобой гордился, заботиться просил о тебе. Пока дома почуют неладное, пока отправят помощь – нам придется ждать. И мы дождемся.
Слова еще звучали, когда Людмила поняла, что именно открыла девочке. Но Настя размазывала по щекам слезы и всхлипывала, затихая. Людмила ей даже позавидовала.
Сказки о заботливой и щедрой Земле годились для ребенка. Но так уж устроен человек: отвергнув один миф, он цепляется за другой. Древние, времен Долгих перелетов архивы сообщали об отправке к Лераде переселенцев с Земли. И если ошибки не было, если колонисты не вымерли и не одичали, их стоило поискать. Оставалось решить, как это сделать, отмеряя расстояния шагами калеки и ребенка.
В рюкзаках разместились палатка и концентраты. Компенсаторы веса поддерживали и груз, и ходоков. Над головой висело рыжее солнце, под ногами шуршали непривычно темные листья травы. Ветер доносил журчание воды. Небольшая, но быстрая река текла между холмов на равнину.
Людмиле вспомнилось предупреждение Андера. Раскаркался, понимаешь! По-умному рассудить, он не только ученостью – мнительностью великой славен. Был славен! А Людмиле теперь гадай: данкирцы или сотарцы? Соперники-конкуренты, пекущие технические новинки, словно пирожки, или отшельники-тихони, бродящие по космосу с бородатых времен. По виду – люди, и по мыслям похожи. В особенности данкирцы.
Это Земля, словно мозаика, собрана из народов. На Данкирии деление иное. Три десятка Родов с разными интересами и разным влиянием оберегают, защищают и развивают закрытый для чужаков мир. У данкирцев даже обращение особое есть – «щур» или «щури». Земляне, когда услышали, решили, что это перевод. Уж больно похоже звучало: «щур», «чур», «пращур». И что интересно, по значению схоже. «Щур» – тот, кто к Роду принадлежит, пусть даже принят в него за заслуги. А если нет за тобой Рода, значит ты «нещур», то есть изгой. Никто за тебя не заступится и к Вечной крепости проходу не даст.
Именно из-за этой Крепости у землян первая война с данкирцами приключилась. Висел земной корабль на орбите Данкирии, а потом не стало его, без причины, вдруг. Земля взыскала плату колонией – данкирцы, в отместку, разорили две базы. После сотарцы соизволили подсказать землянам: «Нельзя над Вечной летать. Не терпят такого данкирцы. Или Крепость не терпит».
Вот и думай, кто больше о Вечной крепости знает.
А о сотарцах знаний у землян почти нет – слухи. Известно, что народ это древний; по технологиям, и землян, и данкирцев обставит, а вот колониями не обзавелся. Нет колоний. Зато есть Источник – ему поклоняются. И есть знак – золотая змея. Сотарцы его чтят, данкирцы ненавидят. За что, почему – пойди разберись. Связаны они как-то – данкирцы с сотарцами. А раз так, резон и возможность напакостить «Козерогу» имелись у тех и других.
Это если про случай забыть. Про Его Величество Случай!