Елена Евдокимова – Первый глоток (страница 13)

На третий день путешествия, к реке подступил светлый, пропитанный смоляным духом бор. Если бы не оплетка из гибких, похожих на лианы ветвей – сосны как сосны. К концу седьмого перехода берег подрос. К концу девятого, в стороне от реки, в низине, взгляду предстали озера. На одиннадцатый день компенсаторы веса начали сдавать – пришлось остановиться. Спина, вопреки надеждам, болела по-прежнему – Людмиле приходилось лежать. Настя ходила за водой, выполняла мелкие и не очень мелкие поручения. А потом притащила с озер рыбу, большую, жирную. Анализатор выдал заключение: безопасна.

Озерное проклятие отметило и Людмилу, и Настю, но, промучив день, отпустило. Грерок оказался менее милосердным. После встречи с ватагой и тряски на телегах, Настю забрала ведунья, а Людмила оказалась в бараке для одиноких стариков.

Грязь, смрад, сморчки беззубых лиц – прошло семнадцать тягостных дней, прежде чем Настя смогла убедить Дарини, а та – старейшин, что отмеченная духами достойна лучшего. Пришлось сказать «спасибо» семилетнему ребенку: за кров, за одежду, за снятую боль. Однажды, Людмила обнаружила, что из «тети» превратилась в «Люду», а там и до «Людэ» оказалось недалеко.

Девочка окунулась в новую жизнь, Людмила брела по краю. Не раз она задумывалась об их будущем, но представить, что переживет Настю, не могла.

Пережила. Только зачем?

***

Людской поток заполнил луг, нащупал тропу и хлынул обратно. Жаккод и старейшины вскочили с мест. Ватажники, не сговариваясь, подвинулись ближе друг к другу.

На скалу поднялись двое.

– Где Насти?

Жаккод замешкался с ответом.

– Что вы с ней сделали? – громче спросила ведунья.

Староста указал в сторону обрыва. Пара прислоненных к скале сапожек довершила ответ.

– О духи! – голос Дарини охрип. – Ты посмел? Судить отмеченную духами? Без ведуньи?!

На Скале зашептались, площадка перед скамьями стала просторнее. Жаккод выставил бороду вперед.

– Да, ведунья, мы посмели. Насти принесла несчастье в наши дома.

– Скорее отвратила беду еще большую.

Они стояли друг против друга. Схожие летами и примерно одного роста. Разве что поясом Жаккода Дарини могла обернуться раза два.

– Вы устроили самосуд!

– Нет! Мы положились на милость Повелителей.

Дарини подошла к ватажникам. Пристальный взгляд ощупал фигуры и лица. Особого внимания удостоился атаман. Ни вопросов, ни замечаний. Но отчего-то ватажники ближе подступили друг другу, а метавшийся по толпе шепот стих.

Ведунья будто того и ждала. Резко повернулась, и отошла к скамье под четырехконечной звездой.

– Я желаю выслушать рассказ участников похода, – усаживаясь, объявила она.

Жаккод и старейшины поспешили к своим местам, с луга возвращался народ. Тэни подтолкнули ближе к Людмиле. Заметив это, дочка старосты вздрогнула и отступила в толпу.

– Я буду говорить с ватагой без атамана, – заявила ведунья.

Вожак покосился на товарищей и остался на месте.

– Каррон, я жду.

Атаман отбросил со лба грязно-желтую прядь и отступил в толпу. Грерокцы потеснились, освобождая место уважаемому человеку.

– Так в чем, по-вашему, вина младшей ведуньи?

Под сапогами ватажников скрипел песок. Молчаливое совещание тянулось долго, но кончилось раньше, чем терпение ведуньи. Вперед шагнул известный удачливостью рыжеволосый охотник.

– Ты нас ведунья не кори. Мы это… ради поселка… ради вас на озера шли. Что ж тут лукавить? Боялись. А шли! Оттого, что знаем. Всех вас знаем. А Насти, она это, чужая она. И Танец ее ненашенский, то есть неправильный.

– Мы все видели, что духи отнеслись к Танцу благосклонно.

– Знаки они это… как и Танец, неправильными могли быть.

– Это в священном-то круге знаки неправильные?! – усмешка Дарини больше напоминала оскал хищника.

– А как же несчастья? – воскликнул долговязый, тщедушного вида парень. – Знаешь, ведунья, они ведь гнались за нами с первых же дней. Сперва утонул Мурон.

– Он умел плавать?

– Нет…

– Тогда зачем полез в воду?

– Ну, знаешь, – долговязый покосился на рыжеволосого товарища. Тот молчал. – Первый улов, как-никак. Ну-у, мы, как водится, как дедами-прадедами заведено: развели костер, посидели…

– Отведали пряной настойки, – подсказала ведунья.

– Ну-у, разве чуть-чуть.

– И боящийся воды зверолов отправился поплавать. Что потом?

– Троих свалила озерка.

– Разом?

Долговязый кивнул:

– Они к Длинному озеру пошли, на ползуна. Ну, а как вернулись, так, знаешь, и слегли.

– Припасы брали?

– Зачем? Это ж Длинное. Кто ж мог знать, что там порченная рыба завелась?

– Знать?! – воскликнула Дарини. – Зачем вам знать? Еще предками нашими установлено: любое озеро подлежит проверке.

– Так то «любое», а это Длинное. Туда, знаешь, еще прадед мой хаживал, надежным его называл.

– И много добычи вы нам привезли с таких вот «надежных» озер?

– Мы, – долговязый покосился на притихших ватажников. – Знаешь, мы…

– Без добычи мы, ведунья, пришли, – перебил товарища рыжеволосый. – Совсем без добычи.

– Что-о? – Жаккод привстал.

Вокруг зароптали. Пока, правда, тихо.

– Тут это, как озерное проклятие объявилось, испугались мы. За поселок за нашенский испугались, – рыжеволосый то и дело оглядывался на товарищей. То ли поддержки искал, то ли на подсказку надеялся. – Вот и решили. Лучше пустыми вернемся, чем с собою беду принесем.

Ропот нарастал. Слушатели из задних рядов донимали вопросами тех, кто стоял впереди.

– Ти-хо! – рявкнул Жаккод. – Здесь вам не сход. Кто будет мешать, выгоню!

Голоса притихли.

– Стало быть, о поселке радели, – казалось, для Дарини, на скале не существовало никого, кроме участников ватаги. – А сами-то как убереглись?

Рыжеволосый приободрился:

– А нас это, Каррон нас спас. Мы б без него… Да что там душой кривить. Пропали бы мы. Все как один на озерах сгинули. Атаман-то наш, как рассудил? Танец, он это, неправильный. Так? А коли так, то и факел, в том Танце добытый, не оберег, а это… наоборот, в общем. И не хранить его надобно, а выбросить поскорей.

– От оберега, стало быть, избавились, – подвела итог путаной речи ведунья. – Собрались вместе, отреклись и бросили. Верно?

Охотник качнул головой:

– Нам это, боязно нам стало. Ну, как ошиблись? И Повелители во гнев войдут? Атаману спасибо – выручил. Он это, как увидел, что сомнение нас взяло, так и говорит: сам, мол, все сделаю и перед духами отвечать, коли судьба уготовит, тоже один стану.

– Кто-нибудь видел, как атаман выбрасывал факел?