Елена Еланцева – 13. Сборник рассказов (страница 5)

– Сорокин, я тебя предупреждала, – тонкий голос оборвал грубую лесть, но тут же притих.

– А я вчера посылку от родителей получил.

Парень в джинсах угадал. Растрёпанная рыжая бабетта открыла дверь:

– Заходите! И чтобы не звука!

– Драгоценная наша, – Сорокин фривольно послал вахтерше поцелуй и змеей пронырнул в проем.

Валера неуклюже протиснулся следом.

– А ты, долговязый? Чем расплачиваться будешь? Натурой? – МариВанна оказалась довольно молодой, но какой-то пошлой, до тошноты. Валера скривился, как можно спокойнее ответил:

– Поступлю, тушенку домашнюю привезу.

Вахтерша ехидно вскинула тонкие брови-нитки: «Расписывайся здесь, здесь и здесь. И побыстрее».

По большому счету, плевать на Марьванну. Вестибюль – вот что произвело впечатление. Тёмно-коричневый грот. В полумраке перемещаются по стенам тени волос нимфы Калипсо. Песни Орфея, стол с яствами. Тьфу, чушь какая лезет в голову. Это все лишь традесканции в кашпо, плакат «Комсомольское собрание – залог отличной учёбы», бабетта вахтёрши и чуть уловимый запах сигарет из-за перегородки.

– Разумов, мечтаешь? Твоя – двести двадцатая.

Валера поднялся на второй этаж. Из комнаты доносились приглушенные голоса. Он немного постоял и переступил порог.

– Здрасьте.

«Анжела Девис», только рыжая и с густым басом, ответил на приветствие:

– Сельпо!

– Не понял? – Валера напрягся.

– Не быкуй, мы тут все от сохи. Две кровати свободные. Выбирай любую.

– Спасибо. У окна займу. Я из Угодичей.

– Бухать будешь? Поминаем Владимира Семеновича.

Кучерявый оказался низкорослым крепышом, по-свойски подхватил Валерин рюкзак и кинул его, как баскетбольный мяч, на кровать:

– Добро пожаловать в нашу берлогу. Зашуршала лента. Хриплый голос запел:

«Полная Правда божилась, клялась и рыдала,

Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах,

Грязная Ложь чистокровную лошадь украла —

И ускакала на длинных и тонких ногах».

***

Разумов достал с антресолей чемодан. В кармашке сложенный вдвое билет на поезд Ярославль – Москва. Клочок бумаги, единственный документ, который помнит любовь.

Снег шел. Огромные хлопья падали с неба. В воздухе пахло свежими огурцами.

Навстречу приближалась красотка в клетчатом расклешенном пальто. Балансировала руками в воздухе, старалась удержаться на скользком тротуаре. Девушка на шаре – Пикассо в чистом виде – взмахнула рукавичками и упала навзничь. Полы пальто обнажили коленки. Кроличья шапка с козырьком улетела в сугроб. С ума сойти от красоты. Эх! «Кричали женщины ура! И в воздух чепчики бросали». Чёлка, как у Мирей Матьё. Чернющие глаза. Шик!

– Позвольте подать вам руку, – Валера изо всех сил старался выглядеть галантным.

– Спасибо, – холодная ладонь незнакомки коснулась к пышущей огнём коже.

С деланной небрежностью он стряхнул ледяные капли с пальто, но в душе до дрожи хотел прикоснуться.

– Ушиблись?

– Чуть-чуть. Как вас зовут, джентльмен?

– Валерий Михайлович Разумов, среди ребят Валериус.

– Вот это совпадение, а я просто Лера. Выходит, мы тёзки.

– Лера, где учитесь?

– Третий год преподаю в школе. Учу деток читать внимательно русскую литературу. Скоро закончится моя ссылка по распределению. А вы?

– Я на втором курсе исторического. Изучаю классиков марксизма-ленинизма.

– Успешно? – мягкий голос, от которого с бешеной скоростью билось сердце, дразнил и сводил с ума.

Любовь – это явление природы. Неизбежность. Как бы ни сопротивлялся, ни утверждал, что лирика – удел девчонок, а настоящий мужчина занят делом, любовь приходит и уходит в назначенный час. Так же, как зима. Снег падает медленно на воротник и варежки, цепляется за чёрную чёлку, тает на кончике носа. Ты слизываешь его мокрый след и с не уходящей ни на секунду из тела нежностью произносишь: «Лера, снег пошёл».

Любовь приходит и уходит так же, как первая весенняя гроза. Небо прикасается своим нутром к земле, выпускает струи дождя, а ты, не думая о себе, стягиваешь куртку, прикрываешь любимые плечи. Так же, как первый жаркий день лета. Через лучи солнечного света рассматриваешь на её животе прилипший песок, дуешь на него. Песчинки разбегаются по сторонам. Как во сне, едва слышится: «Дурак, щекотно».

Целых три года счастья.

Лера жила в центре города на тихой улице, ведущей к реке. Её окно в старинном доме из красного кирпича, обрамлённое узорчатым декором – первое или пятое. Всё зависит от того, откуда они возвращаются. Куполообразная арка закрывает двор от суетливого города. В нём тихо. Между подъездом и стеной забора тёмный угол. Место, где они сцепляются и летят в свою Галактику. Воздух уплотняется постепенно, по мере удаления тел в бесконечность. Он с силой притягивает их друг к другу, резко отталкивает, сжимает и распрямляет. До тех пор, пока не проникает в самые сокровенные уголки.

– Да здравствуют памятники архитектуры – лучшее место для занятий любовью.

– Тише, – Лера прикрывает его рот горячей, чуть влажной ладонью. – Пойдём ко мне.

В подъезде неприятный запах от старых труб. Тёмный, похожий на казарму коридор. Мимо, шаркая тапками, дефилирует высокая особа, источающая характерный запах вчерашнего праздника.

– Амалия Венедиктовна, здравствуйте, – Лера почтительно здоровается с тёткой.

– Ну и персонаж, – шепчет громко в ухо Валера.

– Молодой человек, рекомендую мысли держать при себе, а если высказались, то аргументируйте, – Амалия Венедиктовна высокомерно измерила рост Валеры, пыхнула в лицо «Беломором».

– Как ваши дела? – Лера улыбалась, явно симпатизировала соседке.

– Гипотетически выражаясь, дорогая Лера, дел нет. Одни дни. А что мой загнивающий мозг будет читать?

– Амалия Венедиктовна, об этом мы поговорим наедине.

– Родители у Амалии Батьковны с юмором, – Валера не удержался опять высказать свое впечатление от женщины с экзотическим именем.

– Это ты зря. Кстати, Киплинга принесла мне Амалия.

– Опять самиздат! Скажи, где ты достала машинку? Ее же днем с огнем не найти?

В комнате Леры не по-девичьи сдержанно: кровать, этажерка с учебниками, два окна без занавесок, на одном стоит печатная машинка «Башкирия»,

– Стихи Ахматовой нельзя купить, но читать их не запрещено. А вот говорить о прекращении войны в Афганистане в курилке не советую.

– Кто бы говорил! Диссиденточка моя, – Валера прижал голову Леры к своей груди, – а мне чего боятся? У нас пацаны проверенные.

– Не торопись с выводами. Меня познакомили с одним человеком. Он в психушке полгода пробыл. Простой работяга, слесарь. Накачивали галоперидолом за антисоветские мысли, записанные в дневник, а дневник в его тумбочке нашла уборщица.

Валера ничего такого не встречал. Для него власть и страна – разные вещи. В его мире яркая жизнь, суток не хватает уместить события. В его стране – Лера.

– Выходи за меня.

– Зачем?

– Как зачем? Мы любим друг друга.

– Семья к любви не имеет отношения.