Елена Еланцева – 13. Сборник рассказов (страница 2)

– Самое пекло, – Грязевский погладил Сашу по щеке.

– Я подтаскивал ящики с патронами человеку в картузе. Стреляли. Не расслышал его имя. Сначала с ним переглядывались, обменивались жестами. Рука вверх – тащи ящик, поворот головы – пригнись. Не успели поговорить. Сильно засвистело, и человек в картузе упал на меня.

– Нельзя умирать безымянным. Назовем его Федором.

– Я вас вспоминал.

– На допросе не говори лишнего. Ты понял меня?

Он хотел спросить учителя, что именно ему не говорить, но не успел. Лязгнул замок, послышался окрик конвойному: «Мальца к следователю».

В душной допросной – худощавый парень из вчерашнего рейда. Сейчас он не выглядел страшным, как показалось на Любимской: обычный, чуть старше Саши, его даже было немного жаль, корчил из себя начальника. Хмыкал в кулак, хватался за папиросы. Затягивался неумело, густо выпускал дым, кашлял. Бросался к ведру, жадно пил, обливая ворот гимнастерки водой.

За столом успокоился.

– Фамилия?

– Тропинин.

– Имя, отчество.

– Саша я, то есть Александр Михайлович.

– Возраст.

– Тринадцать исполнилось в феврале.

– Зараза, я думал, ты младше. Тогда и спрос другой, – худощавый гортанно хохотнул – казалось, обрадовался.

Саша выглядел младше своих лет. Оторванный рукав обнажал длинные руки. На узких плечах болтался воротник матроски. Из коротких летних штанов торчали острые коленки. И в той, прошлой жизни, он не отличался спортивным сложением. В гимназии дразнили сюсей-масюсей. Домосед и единственный сын у уже немолодых родителей. Варвара Степановна до революции следила за хозяйством, а отец, Михаил Евграфович, работал инженером на мельнице у купцов Вахрамеевых. В доме Тропининых царила тихая, не богатая, но безбедная жизнь. Пока не случилась революция.

– Как называлась ваша организация?

– Какая организация? Не знаю.

Саша врал. Об организации «Союз защитников Родины и Свободы» он слышал. Все началось с Лизы.

Семнадцатилетняя гимназистка Елизавета Крынкина, избалованная дочь приказчика купца Коновалова, встретила его на углу домашней церкви госпожи Нелидовой. Кокетливо покручивая пальцем кончик косы, медленно двинулась к Саше.

– Александр, покажите свою руку.

Саша покраснел.

– Зачем?

– Покажите, – Лиза прикусила нижнюю губу.

– Вот вам моя рука, – Саша протянул ладонь для рукопожатия.

– Не так.

Лиза подошла вплотную, развернула ладонь. Пальцем провела по коже.

– Вы проживете долгую жизнь.

– С чего вы решили?

– Смотрите, у вас очень длинная линия.

Она прищурила зеленые глаза.

– Елизавета Савельевна, Вы дразнитесь, – Саша вырвал руку. Яростно потер ладонь о брюки.

– Чешется?

– Нет.

– Ладонь чешется к деньгам. У вас есть деньги?

Лиза смешно собрала носик гармошкой, придвинулась к его уху:

– Пойдемте со мной в интимный театр, – жаркий шепот вонзился в низ живота.

– Мне никак нельзя. У меня нет денег.

Саша позорно убежал под громкий хохот Лизы. Вечером долго ворочался, смотрел на руки. Даже нюхал. Не оставила ли развратница запах духов?

«Как такое возможно? Я люблю маму, но о ней никогда не думаю. А кокетка, легкомысленная барышня, сидит занозой в голове».

На следующий день он не выдержал и отправился на Борисоглебскую.

У входа в Электротеатр толпилась публика. Парочки прохаживались по тихой улочке в ожидании представления. Красочная афиша у входа сообщала: «Бенефис артистки Валентины Барковской. В программе оперетта „Мамзель Нитуш“».

Саша спрятался за ствол липы. Подкатил автомобиль с большевиками. Что-то бурно обсуждая, перебивая друг друга крепкими словами, компания вошла в кинотеатр. Следом потянулась остальная публика. Лиза не появилась. Разгоряченный событием, он побежал к закадычному другу Пашке.

– Звала в интимный театр.

Паша брезгливо сморщился:

– Ты как был нюней, так и остался. Вокруг такое, а ты сюси-масюси, – поправил картуз, цыкнул сквозь зубы.

Раньше друг не плевался на улице.

– Ты за белых или красных?

– На Мытном болтают: большевики – это шпионы. Офицеры из «Союза защитников Родины и Свободы» всех спасут.

– Тьфу! Сам-то че кумекаешь?

– Паш, ну я на самом деле не знаю. Отец вернется, я у него спрошу и про свободу, и про большевиков.

Твоего отца убили.

– Неправда! – Саша схватил друга за китель. – Он вернется!

– Дурак. Впереди новая справедливая жизнь без богатых и бедных.

– Я не хочу новую, мне в старой нравилось.

Саша оттолкнул друга и побежал домой на Голубятную. Кот истошно орал, гневно лупя хвостом по ножке обеденного стола.

– Василий, терпи.

Варвара Степановна вернулась домой позже обычного. Принесла ворох свертков. В одном лежали колбаса и сало.

– Ого! Откуда?

– С колбасной фабрики Болотникова передали.

Саша видел, мама не хотела продолжать беседу. Молча переоделась, поставила на огонь кастрюлю.

– Завтра я уйду рано. Ты, пожалуйста, сиди дома. Не выходи, что бы ни случилось.

– Ты злишься на меня, – Саша не понимал, почему мать сегодня такая напряженная.

– Что ты, детка, – она прижала чернявую голову сына к груди. – Ты только не выходи завтра.

– Хорошо, мама.