Елена Эхова – Сказание о быте Кощеевом (страница 5)

Вновь горел в печи огонь, весело трещали поленья, наполняли избушку теплом и уютом. Засвистел закипая чайник. Ловко подхватил его леший ухватом, снял с загнётки, бросил в него горсть сушёных ягод.

- Сам собирал на заповедных полянах, - похвастался он, разливая ароматный чай по глиняным кружкам. Подул, чтобы остудить немного, отпил глоток.

Молча пили они чай и думали каждый о своём.

Не удержался леший, спросил:

- Что надумал?

- Помнишь избушку ведьмину, где оборотень с девкой своей хоронились?

- Угу, - неопределённо протянул леший и поскрёб макушку. Осыпалась на стол россыпь сухих иголок.

- Увидишь, - молвил Ванька и глаза его хитро заблестели.

Посмотрел на друга леший, задумчиво почесал бороду.

Спокойно и безмолвно дремал лес. Едва слышно хрустел под ногами свежий снег, сверкал ледяными самоцветами. Проглядывало меж высоких заснеженных елей чистое голубое небо.

Осыпалась с разлапистых веток снежная пыль, не замечали её Ванька с лешим.

- Заберём череп, что за заборе висит да напугаем коня, - делился задумками Ванька. - Придёт Кощей проведать Всполоха, а того и нет. Выбил коняга дверь копытом и убежал. Или лучше пускай лягнёт, а не убегает. Вот смеху-то будет.

Слушал домового, шедший рядом, леший, чесал лохматую голову.

Проказливей становились Ванькины задумки.

- Пускай Кощей сам за конём своим ходит, - горячо сказывал Ванька, притоптывая на морозе. - Гриву ему расчёсывает, овсом кормит и за домом сам пускай смотрит. Поймёт тогда, что весь дом на мне одном держится. Придёт мириться да прощенья просить за слова резкие и коня кусачего.

Остановился на миг домовой, поднял палку, принялся чертить на снегу какие-то знаки. Молча смотрел на друга леший, поёживаясь от холода и пряча руки в лохмотья еловой шубы.

- Осерчает он сначала, - продолжил Ванька, - а потом смирится, когда скотина в хлеву реветь от голода станет. Кто им корма задаст? А поля кто проверит? Вся чёрная работа на мне и держится. А что получаю?пряник чёрствый и молока блюдце. Где ложка обещанная с васильками? Обещал Кощей ложку после большой осенней ярмарки. Вот сам пускай и ждёт. Не будет обещанной ложки, не видать ему прощения. Разве я дурное говорю? - нахмурился Ванька, посмотрел на друга.

- Э-э-э, - протянул леший и покачал головой. - Вроде нет…

Отлынить от работы Ванька любил, но и как-то хозяйственные дела успевал выполнять. Всё держалось на капризном домовом.

- Один ты меня и поддерживаешь, - возрыдал Ванька и утёр, набежавшие на глаза, слёзы.

- Полно, - похлопал по плечу его леший. - Пришли поди.

Шмыгнув Ванька носом, обернулся.

Точно она: избушка ведьмина. Ель старая и корявая, с ветвями, походившими на скрюченные пальцы; забор покосившийся и столб с черепом. Выбеленный ветрами, морозом и солнцем, смотрел он в небо пустыми почерневшими глазницами.

Налетел ветер. Постучал в окна, крышу. Заунывно засвистел в печной трубе. Захлопала дверь, точно крыло раненой птицы, приоткрыла щель во тьму. Ворвался в избушку ветер, зашумел, загудел, застучал под кровлей.

Поёжились Ванька с лешим.

- Холодает, - поёжился леший.

- Угу, - отозвался Ванька, плотнее запахивая тулуп.

- Молвили, что была знакома ведьма с силой нечистой, - напевно проговорил леший. - Теряли коровы удой от взгляда её, забивали себе зоб куры, а лошади сбрасывали и затаптывали всадника. Пускала она по ветру немочь чёрную и хвори всякие. Послушны ей были домовые…

- Сказки, - махнул рукой Ванька. - Помогай лучше.

Подошёл он храбрясь к редкому покосившемуся забору. Покачал его.

- Подсади меня и забор держи, чтоб не раскачивался, - наставлял лешего домовой.

Подтянулся он на руках, полез наверх. Ломались жерди, оборачивались трухой, осыпались на снег. Долез до верха Ванька, протянул руку, тронул череп.

Окутал его густой липкий туман. Забыл Ванька где верх, где низ. Явилась тихо из тумана того девица бледная. Чёрным пологом окутывали стан стройный распущенные волосы. Играла на тонких губах едва заметная улыбка, пронзительно смотрели глаза безумные.

- Где я? - выдохнул Ванька.

- В дрёме… - прозвучал и растаял тихий голос.

- Ведьма, - прошептал Ванька.

- Желаешь домовым маяться, обиды терпеть или вернуть жизнь прежнюю? - вопросила ведьма. Зашевелился вокруг неё туман.

- Я…

Склонила голову ведьма. Шире стала её улыбка.

- Смелый или глупый. Домовой или царевич. Выбор твой.

Заклубился туман, зашумел.

- Неволя не бывает вечна… - долетел до Ваньки скрежещущий голос.

Не выдержала тяжести верхняя жердь, сломалась с сухим треском. Кубарем скатился Ванька на землю, чудом не выпустил череп из рук. Тяжко поднялся он на ноги, потёр ушибленное место. Кружилась голова, вставали пред глазами тёмные пятна.

- Погляди на небо, - подёргал леший домового за рукав.

Заморгал глазами Ванька, замотал головой. Взглянул вверх.

Заволакивали небо тёмные тучи. Бросил в лицо ветер горсть колючего снега, забрался под тулуп ледяными пальцами.

Замотал Ванька череп в потрёпанную тряпицу, перекинул через плечо узел .

Шли они вперёд; забивался снег за шиворот, обдавал лица ледяными колючками.

Неслись по небу тяжёлые тучи. Сильнее и яростней дул ветер, гнал вперёд лохматую тучу, точно желал утопить лес в снежном мареве. Кружились вихри, поднимали к небу снежную пыль.

Чудом набрели они на избушку лешего — приземистую, занесённую снегом.

Сизый дымок вновь вился из печной трубы. Отогревались Ванька с лешим, протянув к огню озябшие руки. Ласковое тепло окутывало их.

- Чаю бы, - встрепенулся леший. Потряс он задремавшего Ваньку. - Сходи, набери снегу, а я пока на стол соберу.

- Сам сходи. Ты хозяин…чего дерёшься, - осерчал домовой, получив чайником по голове. - Схожу. А узел с черепом где?

- На бочонке с соленьями.

Вспомнил Ванька праздник урожая, поморщился. Выскочил он за дверь, зачерпнул снега, шустро нырнул обратно в избяное тепло.

Укатилось солнце за лес. Разыгралась метель лютая. Снежным ливнем ударяла она в стены, прокатывалась по крыше истошным воем. Стучал ветер в крепко запертую дверь.

Подбросил Ванька в печь полено, сел на лавку, вытянул ноги к теплу. Разлил леший по кружкам горячий чай.

- Нешуточная метель разыгралась при ясной-то погоде, - сказал леший. -Ведьма наслала.

- Она ж утопла давно. Как могла метель наслать?

- Тело, поди, уж раки съели, а дух неупокоённый в избушку вернулся. Не в силах выйти он за порог.

Замер Внька с кружкой в руках.

- Сказки, - сказал он, поставил кружку на стол. - Ведьма, ведьма. Заладил одно и тоже. Давай спать ложиться.

- И то верно. Умаялись за день.

Расстелили они на лавке у печи ветхую овчину с клочьями свалявшейся шерсти. Подкинул леший в огонь поленьев, заиграло пламя на бревенчатых стенах.

Тепло и тихо было в избе. Потрескивали от жара дрова в печи, да поскрипывали от мороза брёвна.