Елена Эхова – Сказание о быте Кощеевом (страница 6)

Села Мила на лавку, задрожали её губы, заблестели в глазах слёзы. Обхватила она себя руками, стала тихонько плакать и громко всхлипывать.

Прислушался из-за двери Серый. Хотел было он вернуться, утешить жену, да остановило его что-то. Раздумье сковало волю.

Зарыдала Мила во весь голос. Катились по щекам слёзы, падали на подол да на пол.

Перекинулся на опушке Серый и по проторенной тропинке побежал в глубь леса. Туда, куда с середины лета его звал женский голос.

Звал он иной раз в ночи, во сне, смолкал к ближе к заре утренней. Настойчивый да полный тоски. Рисовался пред внутренним взором Серого силуэт девичий, таял, стоило к нему приблизиться ильпротянуть руку. Развевались на ветру чёрные волосы.

Всякий раз во сне лишался Серый силы и воли. На на утро умывался студёной водой, силился стряхнуть наваждение ночное.

Требовал охоты да дикого леса его звериный облик. Желал свободы и воли.

Несчастна была Мила в жизни семейной. Не умела она хозяйничать в избе, страшилась тряпичной тушки зайца, отворачивалась от грязной работы. Забыли про неё подруги, перестали в лес звать по грибы да ягоды.

Днями напролёт работал на Кощея Серый, убегал ночами в лес тёмный. Сколько раз просыпалась Мила одна, давала слезам волю, сидела у окна, куталась в платок и глядела в тёмную даль.

Мягче стал с осени зовущий девичий голос. Нашёптывал. Уговаривал уйти прочь, оставить жену и деревню. Беспокойно ворочался ночами Серый: снился ему лес, избушка и неясный девичий образ. Уходил он ночами из дома. Ноги сами несли его по тропинке, луна освещала дорогу бледным светом. Яснее слышался зовущий голос.

Просыпался Серый на рассвете у ручья или лесной поляны. Уплывали воспоминания, как туман под солнечным светом.

Ждала его дома Мила, с покрасневшими от слёз глазами. Пыталась она говорить с ним, отмалчивался Серый, отводил взгляд.

Ткались на небе лохматые тучи. Бежал в глухую чащу серый волк; искал он поляну с покосившейся избушкой. Уткнув нос в землю, едва касался он её своими сильными лапами, вынюхивал всякую кочку, всякий след.

Стояла избушка на краю поляны, словно выросла из-под земли. Чёрная покосившаяся, с слепыми заколоченными окнами.

Налетел ветер, вздыбил шерсть на загривке волка.

Вырвался из волчьей пасти глухой рык. Манила неведомая сила, заставляла подойти ближе, зайти внутрь.

Принюхлся волк, прислушался и перекинулся.

Шагнул Серый на крыльцо, остановился пред дверью.

- Заходи, - пригласил лаковый женский голос.

Вошёл Серый внутрь избушки.

Мелькнула тень на стене, явилась тонкая девичья фигура. Шагнув вперёд, протянула она вперёд руки.

Шагнул навстречу Серый.

- Отчего ты всякий раз покидаешь меня? - уткнувшись лицом в грудь оборотню, промолвила ведьма.

Подняла она голову, посмотрела на него умоляющим взглядом. Лёгкая улыбка явилась на бледных её губах, обнажая нежно-острые стиснутые зубы. Заблестели от слёз, чёрные глаза. Таилась в их глубине сила: колдовская пугающая.

Ожил на миг Серый, отшатнулся.

- Не уходи, - прошептала ведьма. - Истосковалась я. Разозлилась, когда увидела тебя с этой девкой. Помутится скоро разумом разлучница, оставит тебя в покое. Сном чудным будет наша жизнь — долгая, без тревог. Забудешь ты её, забудешь дом, забудешь всё, кроме меня.

Протянула ведьма руку, коснулась щеки Серого ледяными пальцами. Вздрогнул он, не отстранился.

Шептал вокруг лес, вторя словам ведьмы, быстрее закружился снег за окном, будто танцевал под тёмные чары.

Очистилось небо, высыпали бледные звёзды, рассыпались ледяной крупой по тёмной глади.

Вёл леший домового по едва заметной звериной тропинке, вилась та между раскидистыми елями, петляла меж кочек, ныряла в низинки. Не отставал Ванька.

Расступились деревья, близко была деревня. Где-то вдали прокричал петух.

Прокрались они к окраине двора, вошли в полутёмную конюшню. Густым от запахов был воздух. Пофыркивали кони, переступали ногами. Шумно вдохнул Всполох, точно осуждая непрошенных гостей, раздул ноздри. Смотрели на Ваньку поблёскивающие в лунном свете глаза. Невольно замер домовой, затаил дыхание.

Поднял леший руку, указывая на, вбитый в стену, крюк с перекинутой через него верёвкой. Кивнул Ванька. Достал он из-за пазухи свёрток, осторожно развернул тряпицу.

Сгустилась тишина. На миг осветил лунный свет домового.

На рассвете пошёл Кощей в конюшню задать лошадям корм. Третьего дня не было видно домового.

«Где носит этого бездельника?» - раздражённо подумал Кощей.

Увидал он отворённую дверь, нахмурился, вошёл внутрь.

Сменился лунный свет, бледным утренним, пробивавшимся сквози окошки.

Тихо шёл Кощей мимо денников, прислушиваясь к мерному дыханию лошадей. Увидел Ваньку с лешим.

- Что ты задумал? - рявкнул Кощей.

Вздрогнул Ванька, выронил из рук череп. Ударился тот о пол, раскололся на части с треском. На миг окутало конюшню сизым туманом. Заржали испуганно лошади, забили копытами, взвились на дыбы, затрясли головами. Рванул вперёд Всполох.

Развеялся туман, лежала на месте Ваньки тряпичная кукла.

Замер Кощей, посмотрел на лешего.

- Где Ванька? - спросил он.

Вздохнул леший, опустил глаза.

Повисла в конюшне тяжёлая тишина.

Коснулись крыш первые лучи солнца, залили их бледным золотом.

Былое.

Прежде, когда деревья были чуть ниже, а солнце светило чуть ласковей, привечали деревенские ведьм. Никто не мог так добротно заговорить горячку, излечить скотину, спасти посевы от засухи иль отвести грозовую тучу, готовую вылиться на молодые посевы. Все знали: можно прийти на поклон к ведьме днём иль ночью. С гостинцем иль с руками пустыми. Пособляли избавлению от бед и недуга плетушка яиц, молока кринка.

Ветхий домишко в лесной чаще — всё, чем довольствовалась деревенская ведьма. Сызмальства жили девочки вдали от суеты людской, постигали тайны трав разных, рождения и смерти.

Почуяв рождение девочки с искрой дара — того самого, что мерцает подобно светлячку летней ночью, — приходила ведьма в избу под покровом темноты. Выкупала новорожденную и уносила в свою избушку.

Шло всё чередом своим до тех пор, пока не влюбилась молодая ведьма. Позабылись наказы старой ведьмы, покрылись пылью пучки трав, что на стенах висели.

Чуть свет подкрадывалась ведьма к дому заветному. Украдкой следила за статным черноволосым возлюбленным, заговаривала незаметно его на удачу. Во тьме ночи, когда луна низко висела над деревьями, подглядывала в окошко, смотрела на спящего, насылала сны добрые.

Аккурат после работ весенних дошёл слух до ведьмы: будто собрался её возлюбленный в деревню соседнюю на невесту смотреть. Бросила ведьма дела все, побежала к дому заветному. Да не успела. Застала одну пыль, оседавшую на дорогу, и стук копыт, доносившийся издали.

Упала ведьма на землю, умылась слезами горькими, послала проклятье вдогонку, запутала дорогу. Столкнулись наведённые ею силы удачи и проклятия. Столкнулись и рассыпались едва заметными искорками, точно от костра угасавшего.

Побрела домой ведьма. Шла она не разбирая дороги, отмахивалась от колючих еловых ветвей, цеплявшихся за рубаху льняную, глотала слёзы жгучие. Не мил ей стал мир людской, да дела суетные. Разрывалось сердце от тоски и обиды.

Шумом встретила ведьму, тихая обычно, поляна. Вылетали через окно выдавленное пучки трав, горшки и мелкая утварь. В проёме покосившейся двери показался тать — коренастый мужик в рваном кафтане, с лицом, хворью старой, изъеденной. Крякнул он, натужился и забросил мешок за спину. Зацепился тот за гвоздь, выскочил из расползающейся прорехи медный котелок. Порвался мешок, кубарем скатился с крыльца грабитель, сжимал он в руках оторвавшуюся горловину. Выглянули подельщики посмотреть на неудачу друга да посмеяться.

Увидели ведьму, застывшую у изгороди, переглянулись.

- Говорят, тот, кто съест сердце ведьмы, обретёт удачу, - проговорил самый рослый с взглядом тяжёлым.

Стояла ведьма, не в силах была пошевелиться, когда повалили её на землю. Держал один руки, навалился другой на ноги.

Мелькнуло пред глазами острие, готовое в грудь вонзиться.

Зажмурилась ведьма, ожидая удара.

Пропала вдруг тяжесть с ног, обрели руки свободу. Послышалось низкое рычание, крики, треск разрываемой одежды, хруст. Приоткрыла глаза ведьма, увидела волка и убегавших прочь грабителей. Подошёл волк к девушке, ткнулся носом в плечо. Осторожно поднялась ведьма, несмело протянула руку, прикоснулась к жёсткой шерсти на загривке.

- Спасибо, - прошептала она дрожавшим голосом.

Ткнулся волк носом в ладонь, точно прощаясь, развернулся и исчез в чаще.