Елена Эхова – Сказание о быте Кощеевом (страница 1)

Елена Эхова

Сказание о быте Кощеевом

Сеновал.

Одним тёплым летним вечером устроились юные Милава и Серый на сеновале соседа. Щекотал нос душистый аромат травы, кололи босые ноги жёсткие стебли. Валялись на земляном полу скинутые лапти.

Зарывались с головой в свежее сено Мила и Серый, едва слышали скрип отворяемой двери. Опосля выныривали и едва сдерживали рвущийся наружу смех, вытаскивали друг у друга застрявшие в волосах травинки. Крепко обнимал Милаву Серый да прижимался к мягким её губам, словно хотел впрок нацеловаться.

- Женишься, тогда и целуй сколько хочешь, - отпихнула Мила Серого, шутливо погрозила пальцем. - Не медли, а не то выдаст отец за старика замуж.

- Женюсь. По вечерам ты при лучине прясть станешь, а я — смотреть на тебя, - не остался в долгу Серый. Заалели щёки Милы.

Слышались с улицы негромкие голоса да смех. Мычали коровы в ожидании вечерней дойки, блеяли в загоне овцы. Залетал свежий ветер через неплотно закрытую дверь, ворошил и без того взлохмаченные волосы.

У соседа Кощея с начала страды бежал сон от глаз.Едва закончилась весенняя, как началась летняя. Не успеешь и глазом моргнуть, осеняя уборочная — тут как тут. За всем нужен глаз да глаз. Не ровен час придётся самолично быть на работах, следить за батраками да наказывать нерадивых за огрехи. Лето припасиха, зима прибериха. А нечестиваявозняв его-то сене донимала пуще прежнего.

Ко всему прочему, третьего дня ходил он котцуМилы. Хотел посватать дочь его.

- Девка она ладная крепкая, к работе приучена с лет малых, - обрадовался купец, что нашёлся достойный жених.

Рассмеялась в лицо незадачливому жениху Мила, вихрем умчалась из избы. Только дверь хлопнула. Разозлился отец. Осерчал Кошей,совсем сна лишился. А тут бесстыдники эти на его сеновале утехам плотским предаваться вздумали.

Подумал Кошей и пошёл домового кликать. Ванька — домовой строптивый. С норовом, языком дурным даглазом. На кривой козе не подъедешь.

Взял было кнут Кощей, но передумал, положил на лавку,полез в ларь за пряником печатным. Сдул пыль с него, разломил с усилием,покрошил крупно в плошку с молоком снятым. Надо задабривать.

- Выходи давай, бездельник, - рыкнул Кощей. - Дело есть.

Зашуршало, загремело за печкой. Завыло глухо в печной трубе. Вылез из-под подпечья заспанный домовой. Рубаха помята, на носу сажа, в волосах паутина.

Недобро зыркнул на Кощея:

- Чего надо?

- Ах, ты тунеядец эдакий! - крикнул на него Кощей. - Что ты за домовой? В углах паутина, в мисках плесень.

Задумчиво опустил Ванька глаза, макнул палец в плошку.

- Куда ты руками грязными лезешь? Хочешь чтобы молоко скисло? - взъярился Кощей.

Вынул домовой палец из плошки, отёр о рубаху, нагло посмотрел на Кощея голубыми невинными глазами да молвил:

- Твоё молоко давно простоквашей стало.

- Нечего грязными руками лезть.

- А кто мне ложку обещал? Ей-то молоко сподручнее хлебать будет, - поскрёб Ванька нечёсаную макушку. Посыпался сор на пол.

- Седмицу назад кто с радостным воплем упёр новую ложку с маками и не спросил позволения?

- То с маками была… - молвил Ванька, не мигая глядя на Кощея. - С васильками хочу!

- Изверг ты, пакостник!

- Кто старое помянет - тому глаз вон...

- А кто забудет, тому — оба, - промолвил Кощей и глаза его вспыхнули яростью.

- Ей-ей, - попятился назад домовой. - Пугать то зачем? Чай, не кошка глазами сверкать. Чего надо-то, спрашиваю?

- На моём сене двое бесстыдников засели. Распутству предаваться вздумали. Пугни их хорошенько. Поостерегутся в другой раз по чужим дворам шляться да добро портить, - повелел Кощей, тыча пальцем в сторону сеновала.

- Я — домовой, а не кикимора какая-то, - обиженно засопел Ванька. - Как работать — первый, как задобрить — дырка от бублика. И пряник чёрствый, на прошлогодней ярмарке, видать, купленный.

- Дармоед ты, - прорычал Кощей. Кнут, словно живой, сам прыгнул с лавки в его руку.

- Что кнут-то сразу? Пошутил я. Не серчай, а то припадок хватит. Кто за знахарем тебе побежит? Некому кроме меня. То-то и оно.

Размахнулся Кощей, свистнул-щёлкнул кнут у Ванькиного уха. Опрометью побежал домовой в сторону сеновала.

На рассвете босая Мила в одной нательной сорочке вернулась крадучись в родную избу. Спряталась на лежанке за занавеской да безутешно прорыдала в подушку, пока не уснула.

Кинул Ванька кошку на непутёвую пару. Упала кошка на Серого, заорала пронзительно. Почуяла в парне оборотня, зашипела, изогнула коромыслом спину и умчалась прочь. Мелькнул в приоткрытой двери хвост. Перекинулся волком Серый, рыкнул глухо да умчался вслед за кошкой. Замертво упала Мила. Заплёл Ванька длинные золотые волосы в косички тонкие по три волоса, умыкнул одежду раскиданную да утопил оную в реке, кинув для верности камень тяжёлый. Поглядел на пузыри, зевнул да пошёл домой.

Спокойно спалось Кощею в ту ночь.

Коровий мор.

Выдалось лето ныне жаркое да засушливое. Обмелели берега речки, что бежит огибая деревню, сеном стала трава на лугах. Довольно одной искры и вспыхнет всё в единый миг. Высох деревенский пруд. Некуда стало гонять гусей да уток. Выглядывали из засохшего ила камни, подставляли свои бока солнцу жаркому.

Ревела от голода тощая скотина в сараях. Падали на потрескавшуюся землю — к великой радости местной детворы — не успевшие созреть яблоки.

Вот-вот превратятся в пепелище некогда плодорохные земли.

Нежданно-негаданно объявилась в деревне коровья смерть. Чесали языками бабы у колодца, дескать, видели они каждая кошку чёрную и бегущего за ней косматого волка. Не к добру всё это. На утро зашли в сарай проверить бурёнок, а те слабые да колелые лежали. Горе-то какое. Знамо дело, порчу кто-то наслал. Пробежала она поперёк людской дороги чёрной кошкой и волком косматым, в коем угадывалась погибель скорая. Придут из лесу звери дикие да обглодают всех до белых косточек.

А на Кощеевом поле, пьянчуга местный сказывал, что видал полуночниц красоты небывалой. Померещилось ему, поди, пропойце эдакому. Поплевали суеверно бабы через плечо и разошлись восвояси с полупустыми вёдрами.

У отца Милы горе большое: единственная дочь всё в девках сидит. Стыдно людям в глаза посмотреть. Намедни приходил сосед, убежала девка. Посмеялась над Кощеем. Мол, куда мне первой красавице за тебя старика идти.

А какой он старик? Голова сединой не тронута, поступь уверена. Батракам спуску не даёт, иной раз и сам работу проверить выходит. Будь то косьба иль обмолот. Стоит грозной тенью над батраками покамест те потом обливаются. И неурожая у него нет, и простоя. Закончилась одна работа, отправляйся на другую. И так пока всё не сделается. А работа вьётся бесконечной ниткой и не видно конца ей. Одним словом, образцовый хозяин.

А эта непутёвая упрямиться вздумала. Кому она теперь оборотнем пришлым порченая нужна будет? Придётся идти на поклон к соседу да разведать заодно отчего стадо у него цело иполя зелены.

Вернулся Кошей в дом после полудня. Затворил быстро дверь, не пуская внутрь воздух горячий. Опустился устало на лавку.

Неспокойны были ныне вороны в дворовой пристройке. Как назло, второго дня получил расчёт ответственный за птиц батрак. Пришлось самому Кощею вычищать воронятню, задавать птицам корм да воду.

Хорошо, что запруду устроили: вода всегда будет. А при случае можно мальков запустить, подрастить и пускать деревенских рыбачить. За медную монету.

Подсобил Ванька. Стоит вознаградить домового за дельный совет. Был где-то пряник свежий и молоко утренее в погребе. Налил Кощей молока в плошку, рядом пряник в обертке положил.

- Выходи давай, - кликнул Кощей домового, - заслужил пряник свежий.

Вылез Ванька из тёмного угла за печкой, взглянул на хозяина заспанными глазами, неспешно добрёл до плошки. Обмакнул палец в молоко, облизал с задумчивым видом.

- Утреннего надоя, - молвил его Кощей. - Заслужил, пей давай.

В один присест выпилВанька молоко, зашуршал оберткой.

- Говорил я тебе, что нарядить батраков в белые сорочки и устроить запруду — верная идея. Никто из деревенских не догадается. Увидят девиц в белом, так подумают, что померещилось. Хорошо, что сам догадался вначале лета ручей от реки отвести, а то сидели бы как все без зерна и скотины, - прочавкал пряником Ванька.

Сверкнул глазами Кощей на словоохотливого домового.

- А будет мне ложка с васильками?

- Будет, - пообещал Кощей. Но увидев радостное лицо домового, промолвил мстительно:

- По осени, после ярмарки.

Нахмурился Ванька, засопел сердито и отправился в свой угол за печкой.

Вернулся с базара батрак, положил на стол перед Кощеем кошель с выручкой.

Раскрыл Кощей узел на горловине, высыпал на стол содержимое. Сплошь медяки. Серебра да золота у деревенских отродясь не водилось. Оставалась надежда на большую осеннюю ярмарку — приедут купцы из других деревень, богатых.

- Поросят всех продали, - отчитывался батрак, - мешок ранних яблок, да курей всех. Одни петухи остались. Не берут отчего-то люди петухов чёрных.

- Не берут...Ступай.