Елена Джейхан – Память плоти. Психологический детектив (страница 4)
Спонтанный разговор с Терлецким трудно было назвать допросом, но у Воронкиной не было выбора – когда еще удастся до него дотянуться: понятно же, что в ближайший месяц он окажется в Токио или Нью-Йорке, на Мальдивах или, как это, Сейшелах. А она будет безнадежно обмениваться имейлами с его службой безопасности. Диктофон писал уже десять минут, Воронкина подсобралась, Терлецкий что-то говорил, но она понимала, что информацию, которую он дает, она легко могла почерпнуть в глянце или в каком-нибудь справочнике «Выдающиеся бизнесмены России».
Лаура Терлецкая, двадцать семь лет, была третьей официальной женой олигарха. Удивительно, но она оказалась не только Мисс Московская область 2011, но и того же года выпускницей филологического факультета МГУ, с темой диплома «Поэзия Брюсова». Тут в голосе Терлецкого прозвучало некое подобие гордости. Воронкина внутренне улыбнулась причудам олигархического снобизма.
– Лара была необычной женщиной…
– Была? – вскинулась Лидия. – Почему была? Вы подозреваете, что ее убили?
– Нет, не знаю. Просто в последние месяцы ее существование трудно было назвать полноценным. Это было тело, чью жизнь поддерживали медики. Лучшие медики России.
– Почему она лечилась в Москве? – Воронкина как бы проигнорировала намек Терлецкого и продолжала говорить о пропавшей как о самостоятельно принимающем решения субъекте.
– Она лечилась… ее лечили, – Терлецкий усмехнулся наивной попытке Лидии увести разговор в нужное ей русло, – потому что я так решил. Ее нейрохирург работает вахтовым методом: месяц в России, месяц в Нюрнберге, в лучшей неврологической клинике. Зачем было тащить ее куда-то, я просто вызвал Кубайло, и его привезли.
– Какие отношения были в семье? У вас с потерпевшей?
Энтомолог вернулся. Олигарх рассматривал Воронкину, его взгляд был направлен на ее макушку, где, Лидия знала, у нее уже были заметны отросшие корни рано поседевших волос.
Следователь выглядела не моложе, но и не старше своих тридцати шести, если бы не одна печаль: как и ее бабушка, и мама, и далекие пермские тетки, она поседела к тридцати. Ее это не смущало: в последние восемь лет у нее не было мужчин, и она ухаживала за собой просто из педантизма и аккуратности. Но проблема с отросшими корнями не решалась: каждые вторые выходные Лидия не готова была тратить на походы в парикмахерскую, а ее густые волосы отрастали так быстро, что уже за две недели до окраски она ходила с неприятным чувством несделанного дела. Почему ее смутил взгляд немолодого чужого мужчины, она не поняла.
Давид Иосифович думал: «Старая дева, наверное. „Наша служба и опасна, и трудна“. Интересно. Смутилась. Правда, что ли, найдет Ларку? Что ва-а-бще происходит? Может, выкуп? Голимый киднэппинг. Никто нынче не хочет работать с информацией. Иначе зачем им полудохлая Ларка? Тащили бы мою студентку. От Ларки я и так хочу избавиться».
Терлецкий посмотрел на свои старенькие Patek Philippe, Лидия Воронкина поняла намек: у нее осталось мало времени. Она все еще ждала ответы на свои вопросы. Вдруг Терлецкий решительно заговорил:
– Госпожа Воронкина, времени у нас мало, а дел много. Поэтому коротко. У меня отношения с другой женщиной, девушкой, Мисиной Еленой Родионовной, с Лаурой я собирался развестись, но она попала в аварию, и развод стал… не комильфо. Надеюсь, вы меня понимаете. Ей развод был бы тоже кстати: за семь лет ей причиталось семь миллионов зеленых, дом, цацки ее, не помню, что-то по мелочи. А сейчас я в затруднительном положении: ее нет, жива она или мертва, это время, хлопоты, допросы, неприятный запашок от всего этого, – он поморщился, – у меня тендеры, партнеры бьют копытом, IPO на Лондонской бирже. Вы что угодно думайте, но девочка была отработанным материалом… К тому же она не сошлась с моей семьей, они друг другу не нравились. Поэтому мне бы хотелось ее найти побыстрее, живую или… неживую, и покончить с этим. Вам понятно?
Воронкина проглотила слюну. Вроде все логично, но кое-что было непонятным: с чего это господин Терлецкий так разговорчив? Он уже привстал из кресла директора клиники, когда Лидия интуитивно нащупала интересную тему:
– Еще минуту, Давид Иосифович. А что вообще случилось с вашей женой, как она попала в больницу?
Ей показалось или Терлецкий резковато встал?
– Все, информации я дал предостаточно. Мой помощник переговорит с СолженИцыным, свяжет со службой безопасности: по факту ДТП и ваши, и мои проводили проверку. Et cetera. Et cetera.
Лидия не успела переварить французский, а Терлецкий уже стоял рядом с ней. Какая сила подняла ее со стула, она сама не поняла. Он взял ее за руку, подержал как бы в сомнении, женщина перед ним или следователь, принял решение, сжал крепко, она рефлекторно ответила крепким рукопожатием. Через мгновенье он исчез, Воронкина даже понюхала свою руку. Теперь она точно знала, как должен выглядеть и пахнуть суровый яхтсмен из «Алых парусов Надежды». Впечатляло.
На пути из кабинета директора к выходу Лидия Воронкина заглянула в палату, из которой исчезла уже не только Лаура Терлецкая, но и люди Араеляна, зато у окна стоял санитар, «как его, нужно посмотреть».
– Э-э-э, – все, что смогла выдавить из себя следователь.
Парень повернулся к ней. На мгновенье ей показалось, что на его прыщавом лице слезы, он, смахнув с подоконника невидимую пылинку, заговорил высоким тенором.
– Я Валера Лобков, санитар, это я о ней заботился: сестры – капельницы, катетер, а я по личной гигиене. У меня трое.
– Что значит трое? – Лидия не поняла.
– Три палаты.
– Три всего?
– Не всего, а целых. Элитуха: каждый день всю палату от пола до потолка драить. И пациенты. Нас за каждый пролежень штрафовали.
Воронкина не знала, о чем спросить: не спросишь же, как вела себя коматозница. Лидия зависла в сомнении, прыщавый Валера Лобков по стеночке, по стеночке вышел из палаты, и следователь осталась наедине с пустотой помещения, в котором еще вчера дышала и жила женщина, оплаканная санитаром и названная своим мужем «отработанный материал». «Черт, протокол не подписала, он просто ушел, такого сроду не бывало, гипноз какой-то!» Лидия морщилась, параллельно ее мозг пытался осмыслить нечто невообразимое: каково было этой молодой женщине с испанским именем лежать тут дни, недели и месяцы? «А вдруг она могла слышать, но не могла никак войти в контакт с окружающими?» Еще в молодости Лидия читала о таких случаях. «Вот наказание, не приведи Господь». От сильных чувств, а попытка представить пропавшую в виде узницы своего тела привела к тревожному ознобу, Воронкина всегда всуе поминала Бога. Хотя после бессмысленной смерти дочери в Бога она больше не верила.
– Ты глянь, какие буфера, какие ляжки! – вкусы Василия Солдатенкова, заветного друга Вадима Ялова, были далеки от современных: женщины выше ста шестидесяти пяти сантиметров и меньше сорок восьмого размера одежды для него не существовали.
– Я б ей вдул.
– Ты б всем вдул.
– Не, не всем. В женщине должно быть венерианстство, чувственность, изгибы, – Василий показал в воздухе желательные в женском теле формы.
Полненькая официантка, не избалованная мужским вниманием, как будто почувствовала вожделение Василия: она крутилась рядом, как-то особенно нагибалась, протирая столы, ее могучая грудь в белой блузке с расстегнутой верхней пуговкой нависала над меню, она принесла его двум мужчинам и, кокетливо вывернув бедро, водила в воздухе пухленькой ручкой в сантиметре от руки Василия. Определив источник мужского внимания, она полностью сосредоточилась на нем. Вадим думал: «Сейчас подходящий момент, Васька поплыл». Но, с другой стороны, начинать разговор с просьбы не хотелось. Они не виделись почти три месяца, вообще с тех пор, как Вадим завязал с выпивкой, он все труднее поддерживал столь необходимые социальные связи, а в последние годы приближался к состоянию полного социофоба. Собственно, его контакты сводились к сексу с беспроблемной докторшей Юлей, еще к более-менее случайным встречам с женщинами и все реже происходившим посиделкам с Васей, одноклассником, однополчанином и в былые времена единомышленником. Была еще одна социальная активность в жизни Вадима, но это вообще про другое.
– Шурочка, так что вы посоветуете: карбонару или эту, с тефтельками?
– Мужчинам больше нравится с тефтельками.
Девушка была счастлива. В сети кафе, куда любили приходить старые друзья, Ялов и Солдатенков, все было заточено под клиенток-женщин: и модный лофтовый дизайн, и мебель с металлическими завитушками, и светящаяся витрина с разноцветными десертами, и фруктовые чаи, и сладенькие коктейли. Девочки, девушки, женщины заполняли пространство, их голоса курлыкали, рассыпались трелями и журчали, как в лавке птицелова. Мужчины в этом кафе появлялись только в компании со своими яркими или скромными птичками, официантка Шура не поверила своему счастью, когда ей выпало обслуживать столик Вадима и Василия. Она, приняв заказ, с неудовольствием оторвалась от жарких взглядов Василия.
– Как Вера? – не то чтобы Вадим сделал это специально, скорее бессознательно взревновал к вниманию друга, с которым так редко теперь виделся, и поэтому напомнил тому о жене.