Елена Джейхан – Память плоти. Психологический детектив (страница 6)
Вадим, несмотря на психфак МГУ, не особо доверял теории нормативных жизненных кризисов – сколько он себя помнил, ему никогда не было хорошо, просто до войны и событий, уничтоживших его душу, все было плохо, но терпимо. А после стало просто плохо. Радовался ли он когда-нибудь? Бывало. Особенно когда получалось на работе: удавалось отогнать очередную зверушку подальше от несчастных запутавшихся мальчиков и девочек. Мысль о пациентах прервала поток блаженства, и Вадим, забыв о том, что он больше не ведет прием, стал мысленно планировать следующие терапевтические сессии.
В то время, когда Вадим тер мочалкой свое тело под душем-почти-кипятком, в квартире на улице Зорге раздался звонок мобильного и Лидия Воронкина с удовольствием ответила на него, потому что он положил конец самой страшной пытки, которой можно терзать мать, потерявшую ребенка. Женщине снилось что-то, что она предпочла бы забыть: неуверенные шажки маленьких ножек в розовых сандаликах и мучительная надежда, что этот сон на самом деле явь, а то, что происходит с ней наяву, ужасный, затянувшийся на восемь лет кошмарный сон. Звонила Вера Солдатенкова, старинная подруга и в каком-то смысле коллега Воронкиной:
– Лидка, спишь, что ли? Хочешь, перезвоню?
– Нет, нет, нет, – Лидия испугалась остаться наедине с кошмарной надеждой и еще более страшной безнадежностью: – Ты чего?
– А я тебя в гости зову, к нам, в деревню.
– Ну уж, в деревню, – Лида отнеслась с иронией к тому, как Вера кокетливо назвала деревней коттеджик светлого кирпича метров на сто пятьдесят, который стоял на участке с лиственницами, соснами и белками в старо-дачном месте по Ярославке.
– Шашлычок, водочка. Ты вообще собиралась меня поздравить?
Педантичная Лидия никогда ничего не забывала и ко всему готовилась заранее: уже две недели под столиком в ее комнате стоял миксер, согласованный и купленный с зарплаты под диктовку подруги. Лидия хотела и могла провести денек с Верой и Вериной семьей.
– Натюрлих, а вы меня захватите? Он не то чтобы тяжелый, но объемный какой-то, – Лидия посмотрела на коробку с миксером. После едва заметной паузы, насторожившей Лидию, Вера заговорила с искусственной интонацией, характерной не для тех, кто легко лжет, а как раз для тех, кто хочет прикрыться полуправдой, полуложью.
– Васькин товарищ поедет, он тебя захватит, хороший мужик, заодно и донесет, и тебе на метро не тащиться, да, он шашлык какой-то фирменный делает, не пьет…
Вера говорила, объясняла, приводила аргументы, и Лидия отчетливо видела, что весь смысл происходящего в том, что Вера очень-очень хочет познакомить свою одинокую подругу с одиноким другом своего мужа. Здесь бы и быть похитрее, согласиться, а потом в последний момент отмазаться от предложения под предлогом работы: благо следователю это легко сделать, но не такова была Лидия Воронкина, поэтому она сразу сказала прямо:
– Ве-ра, если у тебя прием с гостями, особенно с «хорошими мужиками», значит, без меня. Я заеду к тебе после выходных, если хочешь, посидим в кафе.
– Господи, ну что с тобой? Иезуитство какое-то. Что плохого-то в том, чтобы познакомиться с кем-то? Тебе тридцать шесть, не семьдесят.
Вера говорила в трубку еще секунд тридцать, когда поняла, что ее больше никто не слушает. А Лидия сидела на кровати в своей любимой застиранной ночнушке и с брезгливостью думала о мужчинах, любых особях мужского пола, которых она уже восемь лет считала вариантом недолюдей, потому что под их уверенной, сильной, ответственной оболочкой прячется хлипкий гомункул с сомнительной нравственностью и отвратительными привычками. Она отвела душу и оглянулась вокруг. То, что она видела, отвлекало от неприятных мыслей.
В данный момент все возможности горизонтального размещения предметов в ее немаленькой по московским меркам двадцатиметровой комнате были исчерпаны и интерьер пополз вверх, по трехметровым стенам к потолку с лепниной, в которой еще можно было различить серп и молот, колосья и ленты. Несколько лет назад в Москве открыли магазин English Home и Лидия влюбилась в эстетику английской провинции, столь далекой и, возможно, поэтому столь соблазнительной для девушки из индустриального района подмосковных Мытищ Лиды Васнецовой (в замужестве Воронкиной).
Не проходило недели, чтобы Лидия не притащила в свою комнату предмет ее мечты нежно-розового, нежно-фисташкового, нежно-голубого… в общем, понятно: всех оттенков нежнятины. С помощью техник декупажа (Боже, благослови интернет!) Лидия сама отшлифовала и перекрасила старую мебель: крепкую дубовую кровать и дубовый же гардероб, книжный шкаф и сервант под орех – в волшебный кремовый оттенок с небольшими потертостями, которые символизировали кантри-стиль или стиль «Прованс», в общем, прелестную сельскую Европу. Окончательно Лидия переместилась в мир сквайров и леди, когда в любимом магазине она купила трехслойные шторы с подборами: одни были цвета нежного лосося, другие – кремовые с лососевыми цветочками, а третьи – кремовый тюль с такими же цветочками, но уже кремовыми. Оставалось только переклеить обои, которые носили очевидное название «Английский ситец» и поверх них закрепить полочки и этажерки, бра и зеркала. В комнате теснились комод, кресло и ломберный столик, на многочисленных поверхностях фарфоровые и деревянные фигурки толпились вместе с салфетницами, бокальницами, открыточницами и прочими приспособлениями, без которых ни одна английская леди не мыслила своего существования.
Женщина, правда, забывала, что ее британские единомышленницы тащили всю эту суету в свои минимум стометровые коттеджи, а не в комнату в коммуналке. Но, что поделать, Лидия не боялась трудностей. В последнее время ей даже приходилось есть, стоя у подоконника, на котором среди многочисленных кашпо с цветочками, подсвечников с ракушками и шкатулок с секретами еще оставалось достаточно места, чтобы поставить тарелку с сентиментальным рисунком и чашки с неразборчиво напечатанными замками. Зато на прелестном кованом столике, покрытом салфеткой с мережками, была выставлена ее коллекция, предмет ее гордости, фарфоровые фигурки котов и котиков. Да, Лидия Воронкина, которую прозвали в Следственном комитете «Воронок» за цепкую неотвратимость ее следственной хватки, за почти стопроцентную раскрываемость и отсутствие эмоций, в частной жизни была сентиментальной фанаткой нежнятины.
За стеной послышалось движение и хлопнула входная дверь. «Хорошо бы не возвращался, остаться бы одной в моем инглиш хоуме». Но за стеной ползал и шевелил своими щупальцами тот самый отвратительный гомункул, которого она от всей души ненавидела.
Все смешалось в доме Терлецких. Откровенно говоря, все давно смешалось в этом доме, примерно месяца за два до того, как Лаура превратилась в почетную коматозницу. Хозяин загулял: откуда-то привез юное небесное создание, «спортсменку, комсомолку и просто красавицу» Леночку Мисину и поселил ее прямо в поместье, правда, не в Большом доме, а в гостевом. Жена Хозяина гордо удалилась в Ниццу в надежде, что муж перебесится, но на Лазурке в ноябре было холодно и сыро, и Лаура вернулась, готовая к боевым действиям. Во время ее отсутствия прислуга выполняла распоряжения Леночки, а в основном ее мамы, Раисы Леонтьевны. Особо пикантным на непросвещенный взгляд выглядел возраст будущей тещи Хозяина: она была моложе будущего зятя лет на десять. Эти непросвещенные и недоброжелательные взгляды было кому демонстрировать: в левом флигеле большого дома проживал сын Хозяина от второго брака, бизнесмен и известный московский плейбой Георгий, а в правый, который был закрыт последние годы, неожиданно вернулась банкирша Гейл, по мужу леди Вордсворт, а по отцу Терлецкая Галина, дочь Хозяина от первого брака.
Субботний завтрак в Большой столовой с Давидом Иосифовичем во главе и всеми чадами и домочадцами, включая двоих не говорящих по-русски детей Гейл и их гувернантку, проходил беспорядочно и невкусно. Прислуга бесчинствовала, ошалев от ситуации двоеженства и, соответственно, двоевластия, а затем и от исчезновения привычной хозяйки: спала до восьми вместо шести, сумками выносила продукты и часами обсуждала сексуально-криминальные новости из жизни господ. То, что Лауре кто-то подстроил аварию, не вызывало у них ни малейшего сомнения, тем более именно этой версии, как им казалось, придерживался и их хозяин.
За столом царствовала, но не правила Раиса Леонтьевна:
– В Пушкинском новая выставка, Дэйвид, почему бы вам не сходить с Леночкой, она обожает искусство?
– Мама, спасибо за информацию, мы подумаем, да? – она разве что не облизала свежевыбритое душистое и расслабленное после утреннего минета лицо Давида Иосифовича: – А что выставляют?
– Рембрандт, Вермеер, там много кого, собрал один коллекционер, ваш ровесник, между прочим, Томас Каплан. Кстати, меня всегда интересовало, почему вы, Дэйвид, не инвестируете в искусство.
– Мама, он инвестирует, правда, милый?
В полной тишине довольно странно прозвучала реплика Галины Терлецкой, обращенная к гувернантке:
– Miss Ries, have you finished? Could you, please, walk with children? It’s nice outside.