Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 49)

В летнем доме зябко, и я осматриваюсь с минуту, прежде чем глаза привыкают к мраку.

– Не включай свет, – строго говорит Майкл, но я бы и не смог, потому что не знаю, где включатель.

Рядом с камином – двое пленных. Наживка и гнилая рыба, которую Майкл поймал. Аманда и Хант. Вот же отморозок, рассадник тлена. Придурок.

– Не мог не нарываться хоть пару дней? – говорю ему в гневе, но Хант не способен ответить, потому что и у него, и у зареванной Аманды рты заткнуты кляпами. Та еще парочка. Джокер и Харли Квин.

Хант мычит в панике, по ходу, отчитывает меня. Явно рассчитывал, что я приду и перестреляю всех его врагов к чертовой матери, чтобы забрать Аманду. Наивный, как ребенок, даже спорить стыдно с ним, ибо силы неравны.

Мне нужно потянуть время, чтобы Майкл понял: я не собираюсь причинять ему вред – поэтому спрашиваю:

– Ты зачем этому ублюдку телефон дал?

– У него товар забрали из дома.

Да, знаю. Сам видел. Но этого я не говорю, чтобы Майкл не начал обвинять меня в своих бедах. Значит, Салливан заставил Ханта звонить дилеру со срочным заказом, поэтому позволил поговорить по телефону.

– Я же просил: никаких выкрутасов, – цедит Майкл, подходя к Белоснежке, – а ты Осборна вызвал. Божился, что убьешь его, а сам… Ну ты и… – Так и не подобрав достойного определения, Майкл пинает Ханта ногой, отходит и трет лоб рукой с зажатым пистолетом.

Не делая резких движений, я медленно направляюсь к камину, но Салливан меня останавливает.

– Я не собираюсь с тобой бороться, Майкл. Если бы хотел, ты бы уже умер, – честно говорю. – Я просто разведу огонь, здесь холодно.

Нажимаю кнопку подачи газа и бросаю угли, глядя, как быстро вспыхивает огонь за решеткой. Майкла реально колотит, ему бы согреться хоть немного, иначе перестреляет нас всех на нервах.

Я никогда не кололся – такого и врагу не пожелаешь – но опыта матери мне хватило вполне, чтобы прочувствовать чужую ломку от этой полусинтетической дряни и разделить боль, по капле выедающую душу: будто кожу изнутри сдирают. Поэтому сейчас я искренне сочувствую Майклу. Он же состоятельный, мог бы что-то полегче и подороже брать.

– Зачем тебе героин, Майкл? Ты же адекватный.

– У него спроси, – надтреснутым голосом отвечает он, указывая на Ханта.

– Ты его подсадил?! – офигеваю, не понимая, как такое возможно. Хант отвечает уже привычным мычанием, не понимая, сообщник я Майклу или враг.

Дурак ты, Белоснежка. Я ему никто.

– Майкл, ты же мог его утопить, сдал бы в полицию… Зачем ты вообще связался с таким мудаком?

– Нас связала музыка, ты не поверишь. Мне нравится его музыка, – говорит Майкл и в отчаянии смеется. – Стив был у меня первым, год назад… Повезло мне с любовью, хоть ты сдохни. Я тогда первую дозу попробовал… таблетки, ничего серьезного.

Я смотрю на Майкла, звезду школы, парня с хорошими генами, с яркой внешностью, которая явно нравится девушкам и, уверен, многим парням – и мне за него по-человечески обидно. Мне должно быть все равно, но картинка уродливых уколов в изгибе его локтя стоит перед глазами, цепляя за живое. И мне не все равно.

– У нас ведь все нормально складывалось, – добавляет Майкл.

– …а потом Стивен предпочел Аманду, – догадываюсь, и тот кивает.

– Это был ад, – истерично отвечает он и накрывает голову руками. – Я не мог никому сказать, ничего сделать. Жрал таблетки, ходил за ним, как больной. Он просил, я делал.

Вау… Даже мой циничный ум порицает такие методы дружбы. Хант держал мальчика «принеси-подай» при себе, а когда понял, что тот скоро свалит в университет, подсадил на иглу. Удобно: сын сержанта, как ручная собачка, всегда под боком.

В понедельник я сбросил байк с обрыва, а Хант наказал Майкла по-другому: лишил дозы.

– Майкл, прости меня, – говорю искренне. – Я не должен был тебя унижать. Давай вызовем вертолет «скорой помощи» с материка, и я клянусь, что помогу тебе завязать.

– Проще застрелиться.

– А своего отца, Майкл? Ты бы застрелил своего отца? Ты когда-нибудь мечтал его прикончить? – спрашиваю, потому что действительно интересно. Больная тема для меня.

– Здесь свет горел. Я включил… мне было страшно. А он заметил из дома. Он думал, что я в Глазго к тетке уехал, – сдавленно отвечает Салливан и вскидывает голову: – Боже, я же убил его. Убил!

Кажется, я переоценил свои навыки убеждения, потому что сделал худшее в такой ситуации: задал неверный вопрос стоящему у пропасти человеку.

– Ты его оглушил, не паникуй, – начинаю успокаивать, но поздно. В глазах у Салливана – мутный страх и пелена боли, и он приставляет дуло пистолета к своему виску, но потом бормочет что-то и отводит «Глок» в сторону. В парне появляется странная, отрешенная решительность, он будто захлопнулся в себе.

Твою мать. Сейчас он разрядит в нас магазин в состоянии аффекта. Я был готов пострадать, но смерть заложников брать на себя не собираюсь, поэтому мгновенно реагирую, готовясь перехватить оружие.

Я даже не сразу осознаю, когда дверь вдруг распахивается, ударяясь о стену, и в помещении появляются Ри и Том. Майкл вскидывает пистолет, целясь в Рианну, и из меня будто сердце по-живому вырезали четким ударом меча. Я как стоял у стены, так, кажется, и умер.

– Не подходите ко мне, – предупреждает Майкл, и я замечаю, как осунулось его лицо. Он не похож на себя. Не делая резких движений, я обвожу взглядом комнату. Здесь тесно для такого количества людей, и воздух, пропитанный запахом пота и страха, вдыхать тяжело.

В углу мелькает пламя в камине, создавая неровные тени. Рядом с камином, прикованные наручниками к цепям в стене, сидят Аманда и Стивен; их рты перетянуты матерчатыми жгутами. Мэнди начинает стенать, со смесью ужаса и сожаления глядя на меня.

– Том, положи нож, – приказывает Майкл, и Томми послушно опускает оружие на пол. Я слежу за тусклым сиянием лезвия, которое глухо ударяется о деверянную доску, и только сейчас решаюсь поднять взгляд на Осборна. Он бледный, и я знаю, что он готов меня придушить в эту минуту. Но одновременно в его глазах такая всепоглощающая жажда по мне, что я забываю даже о боли.

– Чарли, ты в порядке?

Он молчит. Я вижу по его широко раскрытым глазам, что он просчитывает каждую секунду нашей жизни, если у нас вообще осталось хоть пару секунд.

– Майкл, опусти пистолет, – тяжело сглатывая, просит Чарли спокойным тоном, но Салливан отрицательно качает головой, даже не пытаясь утереть слезы со щек. – Майкл, мы все решим. Я помогу тебе.

– Я не могу, не могу. Я не могу, уже поздно, – как заведенный повторяет Салливан и вдруг говорит обреченно, четко, без тени сомнения: – Ты не понимаешь. Ты не поймешь.

– Стой! – кричит Чарли, бросаясь вперед, чтобы закрыть меня, и Майкл в панике резко переводит пистолет на него. Во мне останавливается жизнь, замерев на мгновение, внутри которого выживание зависит не от интеллекта, не от доброты – а исключительно от скорости. Кто я? Просто импульс. Вся моя жизнь сейчас – в одном-единственном рваном вздохе:

Чар…

…ли.

Он знает, что я не выстрелю, поэтому пытается спасти меня.

Я знаю, что ни за что не выстрелю, но крепче сжимаю пистолет и спускаю курок. Мы с Майклом делаем это одновременно.

…Чарли как-то сказал, что ради близких убьет легко, даже рука не дрогнет. У меня дрогнула – от отдачи, тупой болью ударившей в плечо. Происходящее кажется чужой реальностью, в которой мы оказалась по ошибке. Мы словно попали в воронку обреченной случайности, где Салливан оказался слабее – и исчез. Он исчез прямо на моих глазах. У него подогнулись колени, и он рухнул на пол. Я пятками ощутила его падение. Она, наверное, навсегда останется во мне – эта холодящая, тонущая в немом крике вибрация чужой смерти.

Майкл тоже попал в цель: Чарли удивленно смотрит на меня – и медленно опускается на колени. Из его груди, из раны прямо над сердцем, сочится кровь, и я на негнущихся ногах подхожу к нему, опускаюсь рядом, закрывая его рану своей окровавленной ладонью, отказываясь понимать, что он тоже умирает. Моя рука больше не саднит, я вообще ничего не чувствую, кроме леденящего холода внутри. Он выходит из меня слезами, но я и их почти не ощущаю.

– Чарли… Чарли…

– Тише, детка, ну что ты, – едва слышно говорит он и кашляет, глотая стоны; его начинает бить озноб.

– Зачем… ну зачем ты пришел один?

Я утираю окровавленными ладонями лицо Чарли, неспособная разобрать, что он пытается сказать. Он облизывает сухие губы и показывает трясущимися пальцами:

«Я услышал его».

«Кого?»

Чарли касается моих губ влажным от крови пальцем и показывает:

«Шепот Вселенной».

Он замирает и без сознания падает на пол, и я вообще не вижу, что происходит вокруг. Чужие голоса доносятся, словно из-за стены немого отчаяния, которое опутывает меня, и даже плакать больше не получается.

Это я во всем виновата. Я и мои проклятые сказки.

Я, Рианна О’Нил, вдохновила Чарли на смерть.

– Зачем ты пошел один? – хрипло повторяю в пустоту, хотя уже знаю ответ. Он сделал это, просто потому что. Он так почувствовал.

Наверное, я никогда этого не пойму, есть вещи, которые не поддаются логическому объяснению, они выходят за рамки любой реальности, их нельзя осознать таким куцым умом, как мой. Но думаю, это и есть он – выход из обреченной случайности. Это как магия, как победа над роком. Спасая другого, Чарли спас и себя тоже. Свою душу.